ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Порфирий вернулся, я сел ему на плечи, и он меня перенёс! Вы себе не представляете, как здорово было ехать на плечах Порфирия над гремящей водой! Это заняло ещё пятнадцать минут.
Чанг переправился сам — он кинулся в воду и его отнесло вниз по реке километра на два. Скоро он прискакал к нам по берегу — мокрый и весёлый.
Порфирий и дядя стали одеваться… Между прочим, вы заметили, что я ничего не говорю вам о комарах? Не потому, что их не было, а потому, что мне надоело о них говорить! Это на плоту их не было, а сейчас они опять были тут как тут… Несмотря на дождь.
Когда дядя с Порфирием навьючились и я навьючился, мы вышли на тропу и пошли гуськом вниз по реке. Не думайте, что тропа шла всё время по берегу. Иногда она отходила в сторону, иногда подходила к самой воде — она петляла. То она забиралась в чащу и пряталась в мокрой высокой траве, то ныряла в лужу с одного боку, чтоб опять вынырнуть с другого, то кисла в болоте, то выбиралась на открытое место, на камни, и тут совсем исчезала, таяла в воздухе, потому что на камнях человеческая нога не оставляет следов, — тогда надо посмотреть вокруг, не видно ли где-нибудь между камней земли, хотя бы тонкого слоя, и искать следы на земле или просто идти вперёд до земли, травы или болота и искать тропу там. Иногда её можно потерять надолго, то есть совсем сбиться с направления и уйти в сторону. Тогда надо останавливаться и искать тропу специально, то есть посвящать этому всё своё умение, старание и время. Иногда вы будете искать её несколько часов, всё время возвращаясь к исходному месту. А то и целый день. А то и вовсе не найдёте! Но это уже дело серьёзное! Так можно и погибнуть! Особенно если место вам незнакомое и нет у вас компаса. В общем, тропа — великая вещь, поэтому-то я о ней так много говорю. Тропе надо уметь доверять, она всегда куда-нибудь да выведет! Например, если тропа вдруг упирается в глубокую речку, а кругом дикие места, нет ни души на много километров, только лес, или степь, или горы, а тропа упирается в глубокую и широкую речку и противоположный берег плохо виден, вы там толком ничего не можете разглядеть, — вы думаете, тропа утонула, не так ли? Или вы думаете, она ведёт в хоромы какого-нибудь водяного? Или в терем русалки? Вы глубоко ошибаетесь — тропа не дура и не предатель, ни к какой русалке она не ведёт, она всегда ведёт к людям, даже если они давно умерли, она всё равно ведёт к ним! И даже если тропа ведёт на вымершую или покинутую стоянку, вы оттуда всё равно выйдете к живым, по той же самой тропе или по другой — это неважно, потому что тропа всегда дружит с тропой, а все тропы — с людьми! Так что если тропа ныряет в речку, смело ныряйте вместе с ней — на другом берегу вы обязательно найдёте продолжение тропы! Конечно, если не утонете…
Так что верьте тропе, даже если она ныряет в речки или петляет, казалось бы, бессмысленно. Тропа никогда не петляет бессмысленно: просто она обходит опасные или труднопроходимые места… Но опять-таки не думайте также, что тропа — это улица Горького в Москве! Или что она шоссе! Тропа есть тропа, и зачастую по ней тоже очень трудно идти, особенно на Севере, в тайге! Иногда идёшь по такой тропе и в сердцах проклинаешь её, если она очень круто поднимается вверх, или скользит по мокрым обнажённым корням деревьев, или залезает под огромное, поваленное бурей дерево, через которое надо перелезать, но это, конечно, злостная неблагодарность — ругать тропу! Какая бы она ни была! Это просто чёрная неблагодарность и слабость человеческого духа! Или физическая слабость! В таком случае, дорогие мои, советую вам хорошенько закалиться, закалиться физически и духовно, чтобы стать достойным своей тропы! Намотайте себе это на ус, если он у вас есть! А если нет — просто запомните…
— Ми-иша! — услышал я вдруг впереди дядин голос. — Давай скорей сюда!
Дядя был где-то недалеко.
— Сейча-а-ас! — ответил я, перелезая через огромное суковатое дерево, лежавшее поперёк тропы.
Я немного отстал, размышляя о разных тропах. Не думайте, пожалуйста, что я выдохся, я просто замедлил шаги, отдавшись размышлениям. Просто мне в голову пришли разные мысли по поводу этой тропы.
Но тут я ускорил шаги и вышел из лесу на открытое место. Чистая и прямая тропа шла здесь по высокому травянистому берегу над самой рекой. На берегу стояли Чанг, Порфирий и дядя, рядом с ними на земле лежали рюкзаки, и Порфирий опять раздевался. «Купаться, что ли, задумали? — пронеслось у меня в голове. — В такой холод!» Они о чём-то разговаривали, глядя на реку. И я взглянул на реку… и увидел наш плот! Он стоял на середине реки, зацепившись за камень, и вокруг него бурлила вода!
«Это подарок реки! — подумал я. — Молодец, река!»
Поэт среди нас
И опять мы блаженствовали на плоту, который нам возвратила река. Небо очистилось, высоко над нами засверкало солнце, сопровождая нас к морю, залитые светом берега бежали назад — тёмные застывшие ели, и трепещущие берёзы, и кудрявые сосны, и камни между ними, — вдоль самой воды сверкала ярко-зелёная трава и голубели густые заросли бледных незабудок.
Река тоже была голубой, она уже просветлела, очистилась и весело несла нас вперёд.
Наши «универмаги» и мешки с сёмгой,- тщательно упакованные, висели на подгребицах, а мы опять были в трусах. Я лежал на плоту рядом с Чангом. Порфирий и дядя стояли у подгребиц на вёслах.
Тучки ненастные
Мимо промчалися,
Со-олнышко сно-о-ва
Над нами взошло-о! —
пел дядя.
Он пел, взмахивая левой рукой с зажатой в ней трубкой. Правая рука дяди лежала на ручке весла.
— Поёшь, как Шаляпин, — сказал я, щурясь на солнце.
Я лежал на спине в середине плота. Я впитывал всеми клеточками солнечное тепло. Я так соскучился по солнцу!
Дядя всё ещё тянул последнюю ноту, подняв вверх дымящую трубку, — «о-о-о!» — у дяди был глубокий бас! И слух у него был отличный: «абсолютный слух», как говорят музыканты. Пел дядя прекрасно!
— Это ария Лыкова из «Царской невесты», — сказал дядя. — Хорошая ария…
— И очень к месту, — сказал я.
— Не хочешь ли ты постоять у весла?
— Я хочу загорать, — сказал я. — Я всё ещё никак не согреюсь после крушения и после того проклятого ливня. Я промок насквозь.
— Это называется: промок до нитки.
— Я глубже промок: до самого желудка! — сказал я.
— Глубже, чем до нитки, промокнуть нельзя! — сказал дядя.
— Почему? — воскликнул я. — Я промок до желудка! Я нахлебался ледяной воды, когда было крушение, а потом ещё дождь пошёл, я и не просыхал. «До нитки» — значит, одежда намокла, а сам ты сухой… А я промок насквозь!
— Это твой вариант объяснения, — сказал дядя. — А вот мой вариант… Дело в том, что в каждом человеке есть ниточка, очень важная!
— Где — в человеке? — спросил я.
— В глубине, — сказал дядя. — Она всегда натянута, как струна на скрипке. Бывают, конечно, люди вообще без струны, но это пустые люди. Когда струна натянута и звенит — человек в форме. А если она промокнет, раскиснет — она уже не звенит, и человек тогда тоже киснет. И всё у него валится из рук…
— Я помню, когда я пил после крушения чай, у меня кружка валилась из рук…
— Вот в том-то и дело! — улыбнулся дядя.
— А как это понимать — со струной, — спросил я, — в прямом смысле или в переносном?
— Как хочешь, — сказал дядя.
Я задумался. Ветерок щекотал мне кожу, касаясь её невидимыми прохладными пальцами, а когда он отлетал, солнце начинало меня прожаривать. Горячие лучи проникали в меня всё глубже — до самой моей главной ниточки. Я чувствовал, как ниточка всё натягивается и натягивается — вот-вот зазвенит! Между брёвнами подо мной чмокала вода, оттуда тянуло прохладой, запахом мокрого дерева, плот чуть-чуть покачивало, как колыбель, и это было приятно.
— Всё это похоже на притчу, — сказал я полусонно.
Дядя промолчал.
И вдруг меня осенило! Меня озарила гениальная мысль! То ли струна во мне зазвенела, то ли просто нашло вдохновение — я даже присел на плоту.
— А что сказал по этому поводу «один человек»? — важно спросил я, хитро глядя на дядю. — Не написал ли этот «один человек», твой древний поэт, стихи по поводу этой ниточки? А?
— Циник ты! — растерянно сказал дядя.
Я видел, что дядя смущён. Значит, я не ошибся!
— Это ты писал все стихи! — сказал я, пружинисто вкочив на ноги и протянув вперёд правую руку с повёрнутой вверх ладонью и указующими на дядю перстами.-- Ну? Ты? Отвечай!
Я стоял в позе Пилата с картины художника Гё «Что есть истина?». Это я потом понял, что я стоял в этой позе, а тогда я просто стоял в этой позе, возбуждённый до крайности.
Я видел, как покраснел дядя.
— Ты писал! Ты писал! Ты писал! — кричал я, подпрыгивая на брёвнах. — И «Стихи о Поражении» и «Сороконожку»! Всё ты! Глядите — поэт нашёлся! Порфирий, у нас поэт нашёлся!
— Ну что же! — ответил Порфирий. — Раз может дак! Раз у него талант! Я вот не могу. И ты не можешь…
— Я тоже могу, — возразил я.
— Ну и напиши! — сказал дядя.
— И напишу! — сказал я. — Сейчас вот возьму и напишу!
— Так прямо сейчас! — хрипло рассмеялся Порфирий.
— Прямо сейчас! — крикнул я.
Меня злость взяла. Подумаешь тоже! Только он может, а я не могу. Написал же я недавно анаграмму «Универмаг «Белая ночь»! И стихи напишу!
— Дайте мне бумагу, — сказал я.
— Возьми в моём рюкзаке в правом кармане, — сказал дядя.
Я взял в кармане рюкзака дядину толстую записную книжку и карандаш, сел на краю плота, опустив ноги в холодную речку, и задумался…
О чём написать? Только не спешить! С одной стороны, надо спешить, а с другой стороны, спешить нельзя, а то плохо получится. Надо сдерживать свой пыл. Пусть пыл останется в сердце, а ум будет холодным и беспощадным, тогда напишется быстро.
Я смотрел на проносившийся мимо берег — как в кино! — и думал. Спину обжигало жаркое солнце, а ноги — ледяная река, и это было хорошо! Я очень хорошо мыслил, мне помогали река и солнце: река сдерживала мой пыл, а солнце его разжигало! Между прочим, советую всем поэтам писать именно так: опускать ноги в холодную воду со льдом, когда они садятся за стол. Тогда они будут лучше писать, во всяком случае меньше напишут чепухи:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики