ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Некоторые подробности я вам, конечно, расскажу, — наверное, они тоже нужны в высшем смысле, потому-то я их и запомнил.
Когда мы вышли в море — дедушка, Митя и я, — подул береговой южный ветер полудник, и дедушка сказал, что должна хорошо клевать треска.
Потом мы шли вдоль берега по кроткой воде — был самый отлив, — шли вверх по заливу на север.
Под карбасом проплывали подводные камни, называемые «корги».
— Когда с моря дует полуношник,-- сказал дедушка, — море над коргами кипит, и не дай бог попасть сюда какому судёнышку — оно разлетится в щепки!
А сейчас ветер был нежен и тих, и море вдали ослепительно блестело под солнцем, а рядом с нами, под бортом карбаса, оно было прозрачным. Дедушка сидел в середине карбаса и неслышно грёб.
Я стоял на носу, держа в правой руке трезубец на длинной палке, и, наклонившись вперёд, внимательно смотрел вниз.
Мите нельзя было доверять трезубец — он был ещё маленький; он сидел на корме, сложив на коленях руки.
Море под карбасом просматривалось до самого дна, не было никакой разницы между водой и воздухом.
Мы бесшумно скользили у берега, как в высоком стеклянном сосуде — высоко над нашими головами плавало солнце, а внизу проплывали песчаные отмели и камни, похожие на тучи, и змеевидные водоросли и чудно горели в зеленоватой мгле оранжевые морские звёзды, словно под нами было второе небо — морское.
Я пристально следил за проплывавшими внизу очертаниями.
Я ждал, когда внизу появится серая продолговатая тень, и, когда я замечал эту тень под камем, я прицеливался и швырял в неё свой трезубец, тут же выхватывая его из-за борта, и вот уже на трезубце была не тень — на трезубце извивалась страшномордая уродливая рыба зубатка, раскрывая широкую пасть с острыми маленькими зубами. Пронзённая трезубцем насквозь, зубатка резко виляла коричневым телом из стороны в сторону, пытаясь схватить зубами невидимого врага, похожая на страшную ведьму, принявшую обличье рыбы.
Она молча разевала страшную пасть, тараща глаза, — казалось, она сейчас что-нибудь скажет, — и я поскорее стряхивал её в карбас и опять стоял на носу, вглядываясь в глубину.
Так мы плыли долго, не разговаривая. Была совершенная тишина, только с вёсел с тихим звоном срывались капли и зубатка глухо стучала хвостом по дну карбаса.
Потом дедушка сказал «кончай», и я сел на нос, положив трезубец на дно, где трепыхалось уже много зубаток, а дедушка положил на дно вёсла и поднял парус.
Парус хлебнул воздуха, мы развернулись и пошли через залив к синевшим вдали островам.
— Море вздохнуло, — сказал дедушка. — Слышишь? Это прилив…
Острова быстро приближались. Они были каменистыми и покрытыми лесом.
Мы скользили по голубой ряби, и дно уже не проглядывалось.
Не знаю, сколько прошло времени, пока мы достигли острова под серой отвесной скалой.
Здесь была прозрачная тень, потому что солнце опустилось к горизонту по другую сторону острова. Я поёжился от холода.
Чайка кружилась над нами, вскрикивая, как испуганный ребёнок.
— По сухой воде здесь хорошо купаться, — прошептал Митя. — На пляже.
— Где? — не понял я.
— Под этой варакой, — кивнул Митя на скалу. — Тут под водой пляж, его сейчас не видать, потому что прилив…
«Почему он шепчет?» — подумал я.
Дедушка неслышно опускал в море якорь.
— Пошли, — сказал он и первым ступил на скалу.
— А здесь кто-нибудь живёт? — спросил я тихо.
Дедушка кивнул и приложил палец к губам.
Мы полезли вверх по тропинке, прижимаясь к скале.
Из-под моей ноги вырвался камень и с высоты громко плюхнулся в море.
— Тише ты! — зашипел Митя.
Мы поднялись и сели передохнуть.
Дул ветер.
Глубоко внизу покачивался на волнах наш карбас со спущенным парусом, как в синем колодце. Тень от скалы лежала на воде длинным треугольником, и в основании этого треугольника — в воде под скалой — вспыхивало и сверкало тёмно-красным, как будто на дне что-то горело.
За краем тени поверхность моря всё время меняла цвета, как вертящаяся плоскость калейдоскопа: появлялись и исчезали разноцветные полосы и многоугольники — синие, красные, жёлтые…
По сравнению с морем и небом остров казался мрачным. Сразу за краем скалы неизвестно как росли вековые ели среди высоких причудливых камней, соперничая с ними в росте, росли густо-густо, почти вплотную, а между ними переплетались кусты можжевельника.
Ветер глухо гудел в чаще, и верхушки елей покачивались.
И вдруг я услышал тихий перезвон колокольчика.
Я не мог понять, где он звенит: то он раздавался в чаще, то внизу, под скалой.
Я вспомнил, что так же звенит колокольчик Порфириевой коровы, когда она бродит вокруг дома, щипля траву, или когда спит в сарае, вздыхая и ворочаясь, — у коровы на шее висит колокольчик и всегда подрагивает и звенит, днём и ночью.
— Тут где-то корова, — сказал я. — Колокольчик…
— Это птица поёт, — тихо сказал дедушка.
И колокольчик сразу зазвенел! Или это была флейта?
Мы теперь сидели спиной к морю.
Дедушка посмотрел в чащу, потом в небо, где появились вытянутые розовые облака.
Ветер шевелил белую бороду и волосы на голове леда.
Флейта заплакала совсем рядом.
— Пошли, — сказал дедушка.
Мы вошли в чащу и стали продираться сквозь заросли. Здесь было темно. На лицо садилась паутина, я вздрагивал и смахивал её пальцами, и опять шёл вперёд за дедушкой и Митей, проваливаясь в мох и разводя ветви руками.
Деревья гудели, и колокольчик позванивал, и пела флейта, как будто кто-то плакал, но легко и радостно.
Впереди забрезжило оранжевым, там угадывались переплетения ветвей и стволов, а в середине чернело что-то огромное и непонятное.
— Сядем, — прошептал дедушка.
Я нащупал под собой камень и сел.
Флейта запела высоко-высоко, и темнота впереди зашевелилась, загораясь пламенем, обретая форму, и я увидел огромную птицу!
Я увидел, как тёмным золотом осветилось её курносое женское лицо, зашевелились полуопущенные крылья и ярко вспыхнула над головой золотая корона…
— Птица Сирин! — закричал я. — Птица Сирин!
Я вскочил с места… И в то же мгновение вся чаща заполыхала, как огромный костёр, — остров горел! — ослепительной паутиной зажглись ветви деревьев, столбом искр взметнулись в красном воздухе золотистые мошки, и опять всё потухло — остались чёрные ветви на фоне заката и высокий оранжево-белёсый камень, похожий на потухшую головёшку…
Самое главное
Мы пришли с дядей на берег моря — проститься с полуночным солнцем. Потому что назавтра мы уезжали. В Москву. У дяди уже были в кармане билеты.
В доме Порфирия давно спали. Да и всё вокруг спало. Даже громкоговоритель на станции. И Чанг спал возле наших ног, возле камня, на котором мы сидели.
Спали ветры — и Веток, и Полуношник, и Полудник, — спали камни и песок под ними, и избы на песке спали, блестя глазами на Белое море, и море спало, и белыми челноками спали на воде чайки.
Приплюснутое овальное солнце лежало на море, как лебедь, спрятавший под крыло свою голову: розовый лебедь, заснувший на волнах!
Была глубокая белая ночь.
— Скоро солнце совсем уйдёт, на всю зиму, — сказал дядя. — Видишь — оно уже краем заходит за горизонт…
— Неохота с ним расставаться, — сказал я. — Хотя и в Москву хочется. Что-то там мама сейчас делает…
— Письмо у неё грустное, — сказал дядя. — Она пишет, что у меня какие-то сложности…
— У тебя? Какие?
— На работе. И вообще.
— Наверное, тебя опять куда-нибудь пошлют, — сказал я. — Воевать. Или строить.
— И вся-то наша жизнь есть борьба! — улыбнулся дядя.
— С врагами?
— И с врагами, и с самим собой, и с обстоятельствами…
— Послать бы их к чёрту, все эти обстоятельства! — сказал я. — И привезти сюда маму! Вот было бы здорово!
— Тебе здесь очень понравилось? — спросил дядя.
— Ещё бы! — сказал я.
— Скажи мне: что ты вынес вчера? — спросил дядя. — Из этой поездки на остров?
— Вчера? Я?
— Да, именно ты! — повторил дядя, глядя на меня серьёзно.
— Я вынес целый мешок трески! И зубатки! — сказал я гордо. — Правда, меньший, чем Пантелей Романович… Зато я ещё нёс весло! А Митя ничего не нёс — когда мы шли домой, он спал на ходу…
— Сам ты мешок трески! — рассмеялся дядя. — Я тебя спрашиваю в высшем смысле! Что ты вынес для себя в высшем смысле, понимаешь?
— Понимаю, — сказал я, покраснев.
— Ну, что же ты вынес?
— Птицу Сирин! — сказал я. — Я обязательно нарисую её, как только приеду в Москву. Но скажи — откуда она там берётся?
— О, это тайна! — воскликнул дядя. — Хотя всё открывается просто…
— Наверное, закат… Но почему она поёт?
— И закат, и камни, и ветер, — сказал дядя. — И ещё кое-что!
— Что?
— Этвас! — улыбнулся дядя.
— Ну дядя же!
— Это не моя тайна, — сказал дядя. — Спроси у автора. Или додумайся сам… Но дело не в этом! Что ты вынес ещё? Ибо не это главное!
— А что главное?
— Подумай, — сказал дядя, закуривая. — Я могу тебе подсказать: что ты вынес изо всей нашей поездки? Что самое поразительное?
Я задумался. Мысленно перебрал я в памяти всю нашу поездку. Все наши приключения: и дядины единоборства с сёмгой, и мои — с форелями, и как Порфирий спускался на бревне, и как мы поднимались на сопку, и наше крушение на плоту…
— Наверное, наши приключения, — сказал я робко. — Когда медведь отдавал тебе честь…
— Люди! — перебил меня дядя. — Вот что главное! Прекрасные люди, с которыми я тебя познакомил.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики