ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

новые научные статьи: демократия как оружие политической и экономической победы в услових перемензакон пассионарности и закон завоевания этносапассионарно-этническое описание русских и других народов мира и  полная теория гражданских войн
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Другой - маленький и черный. В зеленом хранилась
взрывчатка: тол, аматол, несколько брусков динамита. Там же
были упакованы гранаты и пироксилиновые запалы, прорезиненные
шланги. В один угол поместили мешок с наждачной пылью, в другой
- с толченым стеклом, а также залитую сургучом бутылку с
калием. Последние три предмета взяли в расчете на то, что Дасти
Миллеру представится возможность проявить свой редкий талант
взрывника. В черном ящике хранились одни лишь детонаторы,
электрические и ударные - с гремучей ртутью, столь чуткие, что
срабатывают, стоит уронить на них птичье перо.
Едва убрали под палубу последний ящик, как из машинного
люка показалась голова Кейси Брауна. Он медленно осмотрел
грот-мачту, возвышавшуюся над ним, так же медленно перевел
взгляд на фок-мачту. С бесстрастным выражением лица взглянул на
Мэллори:
- Паруса у нас есть, сэр?
- Думаю, что есть. А в чем дело?
- Боюсь, что скоро они нам понадобятся, - с горечью
ответил Браун. - Вы велели взглянуть на движок. Тут не
машинный отсек, а склад металлолома. Причем самый ржавый, самый
большой кусок металлолома соединен с гребным валом. Старый
двухцилиндровый "кельвин", мой земляк. Изготовлен тридцать лет
назад, - Браун огорченно покачал головой - так может
сокрушаться лишь механик с берегов Клайда, увидев, во что
превратили хороший движок. - Разваливается на части уже много
лет, сэр. - Вся палуба отсека усеяна деталями и запчастями.
Возле Гэллоугейта я видел свалки, которые, по сравнению с этим
машинным отсеком, настоящие дворцы.
- По словам майора Ратлиджа, еще вчера каик был на ходу,
- кротко проговорил Мэллори. - Поднимайтесь на берег. Завтрак
готов. Напомните мне, чтобы я захватил несколько тяжелых
камней, хорошо?
- Камней?! - в ужасе посмотрел на него Миллер. - Тащить
камни на эту посудину? Капитан с улыбкой кивнул.
- Да ведь это проклятое корыто и так течет, как решето!
- возмутился Миллер. - Зачем тебе камни?
- Скоро поймешь.


Спустя три часа Миллер понял. Рассекая зеркальную
поверхность моря, каик упорно двигался на север, держась менее
чем в миле от турецкого побережья. Связав в тугой узел свою
форму, капрал нехотя бросил ее за борт. Под тяжестью булыжника
узел тотчас пошел ко дну.
Опершись спиной о рулевую рубку, он мрачно разглядывал
себя в зеркало. Если не считать лилового шарфа, обмотанного
вокруг тощего живота и выгоревшего узорчатого жилета, он
вырядился во все черное. Черные шнурованные штиблеты, черные
шаровары, черные рубашка и куртка. Даже песочного цвета волосы
были покрашены в черный цвет. Передернув плечами, Миллер
отвернулся.
- Слава богу, что меня приятели не видят, - проворчал
он, критически рассматривая остальных, одетых примерно так же.
- Что ж, может, я не такое уж и пугало? Послушайте, командир,
а к чему весь этот маскарад?
- Я слышал, вы дважды переходили линию фронта. Один раз
под видом крестьянина, другой - под видом механика. - С этими
словами Мэллори опустил за борт узел с формой, в которую был
завернут камень. - А теперь будете знать, как выглядят
прилично одетые жители острова Навароне.
- А зачем нам надо было дважды переодеваться? Сперва в
самолете, а теперь здесь?
- Ах, вот оно что! Армейская форма и белая флотская в
Александрии, синяя роба а Кастельроссо, а сейчас одежда
греческих крестьян? В Александрии, в Кастельроссо или на
острове майора Ратлиджа могли сказаться - и наверняка были -
немецкие агенты. А мы пересели с моторки на гидроплан, с
гидроплана на торпедный катер, с катера на каик. Следы
заметали, капрал. Нам нельзя рисковать.
Миллер кивнул, посмотрел на мешок с одеждой, нахмурив
брови, наклонился и, достав белый балахон, стал его
разглядывать.
- Чтобы пройти через здешние кладбища, наверно, - изрек
он. - Привидения будем изображать.
- Это маскировочные халаты, - объяснил Мэллори. - Чтоб
на снегу нас не заметили.
- На чем?
- На снегу. Это такие белые кристаллики. На острове
Навароне есть довольно высокие вершины. Возможно, придется уйти
туда. Для того и халаты.
Миллер онемел от удивления. Ни слова не говоря, он
растянулся на палубе, подложил под голову мешок и закрыл глаза.
Улыбнувшись, Мэллори переглянулся с Андреа.
- Хочет как следует погреться на солнце, прежде чем
заняться освоением белого безмолвия... А что, это идея. Может
быть, и тебе поспать? Я постою на вахте пару часов.
Пять часов каик шел курсом норд-тень-вест, параллельным
побережью Турции, не приближалась к нему ближе, чем на две
мили. Греясь на все еще теплом ноябрьском солнце, Мэллори сидел
на носу, прижавшись к фальшборту. Он внимательно следил за
небом и горизонтом. Андреа и Миллер спали на палубе. Кейси
Брауна никак было не выманить из машинного отсека. Лишь изредка
он высовывался из люка, чтобы подышать свежим воздухом. Но
интервалы между его появлениями все увеличивались: старому
"кельвину" требовалось все больше внимания. Браун регулировал
систему смазки, подачу воздуха. Механик до мозга костей, он был
расстроен тем, в какое состояние привели двигатель. Его клонило
в сон, болела голова: через тесный люк воздух почти не
проникал.
Оставшись один в рулевой рубке, зачем-то установленной на
таком маленьком судне, лейтенант Энди Стивенс смотрел на
проплывающий мимо них турецкий берег. Подобно Мэллори, он
наблюдал за морем, переводя взгляд с побережья на карту, с
карты на острова, которые постоянно перемещались относительно
друг друга, ставя его в тупик. Возникая в дымке благодаря
рефракции, островки словно парили в воздухе. Затем глаза
штурмана устремлялись к картушке ветхого спиртового компаса,
чуть покачивавшегося в изъеденном коррозией кардановом подвесе,
потом - вновь к побережью. Иногда он поглядывал на небо или
окидывал взором от траверза до траверза панораму горизонта. В
рубке снова повесили засиженное мухами, побитое по краям
зеркало, куда он старался не глядеть.
Болели предплечья, хотя его дважды сменяли на руле. Худые
загорелые руки одеревенели, сжимая рассохшиеся спицы штурвала.
Юноша неоднократно пытался расслабиться, как-то уменьшить
напряжение сводимых судорогой мускулов рук, но пальцы сами
собой стискивали штурвал. В пересохшем рту появился
солоновато-кислый привкус. Сколько он ни пил нагретую солнцем
воду из кувшина, привкус и сухость во рту оставались. Он не мог
также избавиться ни от тревоги, засевшей где-то выше солнечного
сплетения, ни от противной дрожи в правой ноге.
Стивенсом овладел страх. Не только потому, что он еще не
участвовал в боевых действиях. Сколько он себя помнил, Стивенс
постоянно испытывал страх. Он и сейчас помнил все случаи, когда
он испытывал страх, начиная с приготовительной школы. Все
началось с того, что дома его столкнул в бассейн отец, сэр
Седрик Стивенс, знаменитый исследователь и альпинист. Отец
заявил, что только так сын научится плавать. Как мальчуган
вырывался, как барахтался, напуганный до смерти! Вода попадала
в носоглотку, желудок словно свело спазмом, вызывая непонятную
жуткую боль. Глядя на него, до слез хохотали отец и два старших
брата, рослые, веселые и такие же бесчувственные, как сэр
Седрик. Стоило Энди вылезти из воды, они снова сталкивали его в
бассейн.
Отец и братья... Так продолжалось все школьные годы.
Втроем они превратили его жизнь в сущий кошмар. Крепкие,
энергичные, в постоянном общении с природой, отец и братья
поклонялись культу силы и физического здоровья. Они и
представить себе не могли, чтобы кто-то не получал
удовольствия, прыгнув в воду с пятиметрового трамплина или
перескочив на коне через высокий барьер, забравшись на острые
скалы или выйдя под парусом в море во время шторма. Все эти
развлечения они навязывали и ему. Часто у Энди ничего не
получалось. Ни отец, ни братья не могли взять в толк, почему он
избегает свирепых забав, до которых сами были охочи. Они были
не жестокие, а просто грубые, недалекие люди. Поэтому у Энди к
обыкновенному, естественному страху примешивалась боязнь
неудачи, опасение, что у него что-то не получится, и тогда его
осмеют. Будучи мальчиком чувствительным к насмешкам, он начал
страшиться всего, что может вызвать насмешку. В конце концов,
он стал бояться страха и в отчаянной попытке преодолеть этот
двойной страх к двадцати годам стал скалолазом. При этом Энди
приобрел репутацию такого смельчака, что отец и братья стали
его уважать и считать ровней себе. Насмешки прекратились. Но
страх не исчез, он усиливался. И однажды во время особенно
сложного подъема, обуянный слепым, беспричинным страхом, он,
едва не погиб. И страх этот он до сих пор успешно скрывал. Как
и сейчас. Он и сейчас пытался скрыть свой страх. Энди всегда
боялся неудачи, боялся не оправдать чьих-то надежд, боялся
чувства страха. Но больше всего боялся, что узнают о его
страхе, что кто-то заметит этот страх...
Поразительная, невероятная голубизна Эгейского моря;
плавные нечеткие очертания Анатолийских гор на фоне блеклой
лазури; хватающая за душу волшебная палитра голубых, лиловых,
пурпурных и синих красок нагретых солнцем островов, лениво
проплывающих мимо; сверкающая всеми цветами радуги рябь,
пробежавшая по воде, над которой пронесся напоенный ароматами
ветерок, что прилетел с зюйд-веста;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53
Загрузка...
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    
   
новые научные статьи:   схема идеальной школы и ВУЗаключевые даты в истории Руси-Россииэтническая структура Русского мира и  суперэтносы и суперцивилизации
загрузка...

Рубрики

Рубрики