ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Его диск оценили в две звезды.
– Убери с глаз моих это дерьмо.
Две звезды. Из сорока пяти участников музыкального парада только его запись получила меньше трех. Теперь, должно быть, эти проститутки со дня на день начнут его сравнивать с другими говнюками, причем не в его пользу. Скажут: «Одну звезду получишь, и то вряд ли».
Скоро все кончится: две звезды, одна звезда, никакой звезды.
Он пошел в ванную, стараясь не смотреть в зеркало. Слышал снаружи хлопавшие пробки, женский визг, мужской рев, голос своего бухгалтера, провозгласивший:
– Две звезды не так плохо. Лучше, чем одна.
Взглянул на мозоли на пальцах от бритвенных лезвий. Что подумала бы его мать?
Я слабак. Хотелось бы быть посильнее.
Он пал на колени рядом с унитазом, скрестил Руки.
– Господи, – сказал он, – может быть, моя просьба покажется странной. Может быть, я дурно поступаю, ибо мое желание причинит неприятности очень многим, хотя бы на какое-то время. Но посмотри, что с ними происходит. Поэтому я хочу, чтобы Ты у меня отнял все – деньги, славу и прочее. Плевать, что я буду посмешищем. Фактически мне нравится быть посмешищем, над которым люди от души посмеются после тяжелого рабочего дня. С меня вполне хватило бы.
Прошу Тебя, унизь меня, вспомнив мальчика, который столько лет молился о звездном царстве, никогда не думая, что исполнение желания уничтожит его, превратит – прости за выражение – в долбаную шлюху. Если я в ожидании Твоего ответа еще нюхну чуточку кокаина, нарушу другие заповеди, помни, что это делает тот Ларри Дж. Фиппс, которого я прошу Тебя изменить. Замени его лучшим Ларри Дж. Фиппсом. А если не сможешь, оставь на моем месте немного холодного чистого воздуха, чтобы люди, вдохнув, сказали: «По крайней мере, он хотел стать лучше, хоть и не сумел».
Мерси двигался на север слишком медленно, почти ни для кого незаметно. Думая, как горы, геологи знали цель его назначения. С их точки зрения, шум продолжавшегося движения ни на что не влиял, колебания не оценивались по шкале Рихтера, не вызывали сдвига земных пластов.
Историки видели изменения в экономической структуре. Население было пешкой в теории игр, и то, что делала или чего не делала отдельная личность, не возвращало город в Индустриальную эпоху. Люди двигались к новой эпохе, к которой не сумели вовремя приготовиться. Их жизнь пришлась на переходное время, на перелом; они не увидят другой стороны разлома – не успеют дожить.
Социологи видели, что происходит, когда жизнь тяжела, урожаи хлопка скудны, саранча налетает. В черной туче руин люди занимаются всем, чем могут. В социологическом смысле нет ничего удивительного, что они за что-то цепляются, как-то изворачиваются.
По пути Альберт остановился в баре, выпил две кружки пива, что не отразилось на вождении машины, но приглушило боль, причиненную Ингой.
– Далеко путь держишь? – спросил бармен.
– Пока сам не знаю.
– Хочешь сказать, не знаешь, куда направляешься?
– По одному делу в одно место, а потом, возможно, в другое, за женщиной. Может, просто поеду домой, буду ждать.
– Если едешь за женщиной, – сказал бармен, – лучше дай ей самой к тебе приехать. Иначе она не станет тебя дожидаться.
Почему-то все вечно дают Альберту советы. Если бы он получал пенни за каждый оправдавшийся совет, то остался бы в проигрыше.
– Знаешь, сколько стоит билет отсюда до Норвегии? – спросил он.
Бармен отрицательно покачал головой.
Трейлер прыгал по хайвею, отец держал дистанцию до шедшего впереди автобуса. Семейство пело песни. Отец тосковал по жене. Всякий раз, как пускал фейерверк и огненные лепестки расцветали цветами, надеялся, что она расставит их в вазах и сохранит до его прибытия.
Раньше он никогда не дарил ей цветов. В те времена был простым парнем. Служа копом, никогда не сказал бы детям, будто мать видит их с неба. Впрочем, тогда она еще была жива.
Они ехали и ехали. Отец ждал, что когда-нибудь искра от проезжающего автомобиля подожжет трейлер и они взлетят вверх на девять тысяч миль. Надеялся на благополучное приземление сыновей. В их жизни мечты еще могут осуществиться. У него же, кроме фейерверков, ничего больше нет, а лепестки всегда падают на землю углями и пеплом.
Несмотря на молитву, Фиппс с удовольствием видел, что из всех, кто катится в город, только он по-прежнему держится в хит-парадах. Его окружение составляют пять кузин, толкавших бы без его помощи наркоту, которую теперь ему поставляют; два парня с Самоа с выпирающим под пиджаками оружием, гример, парикмахер-стилист, биограф, специалист по рекламе, разъездной бухгалтер и Адриана – секретарша, не умеющая печатать.
– Кажется, я вас знаю, – неуверенно сказал клерк в доме отдыха.
– Вряд ли, – ответил Фиппс, желая добавить: – Я сам себя не знаю.
Пуласки вылез из автобуса. Солнце вставало, желудок барахлил по-прежнему, даже хуже, при виде города, похожего на родной как две капли воды: сплошь призрачные склады с выбитыми окнами, с печными трубами, не испускавшими дыма, устремленными в небо, как носы мертвых кирпичных гигантов.
Прочисти мозги, Рей. Дела идут по-другому. На сей раз переменятся к лучшему.
Просто работа, причем всего на день. Потом он вернется в Лос-Анджелес, где проведет остаток жизни, похоронив память матери под своими будущими достижениями.
Она выкинула с ним номер похуже, чем тот, кто проделал это с городом под названием Мерси. Но он знал, люди могут все изменить, стерев написанные за них книги и начав туда вписывать собственные слова.
Мэр, капитан полиции и начальник пожарной охраны видели одинаковый сон про утро без похмелья. Они освободились от телесной оболочки и парили, как духи, в перманентном состоянии отдыха, которого жаждет любой алкоголик. Каждый видел себя одного, понимая, что за освобождение, как за лечение от пагубной привычки, придется платить: никто не сможет их навестить, поскольку человеческое вмешательство нарушит искусственный покой.
– Эй, приятель, проснись, – сказал бармен.
Альберт выглянул в окно на улицу. Было утро; ему еще два часа ехать.
– Зачем ты мне позволил проспать всю ночь, черт возьми?
– Любому, кто собирается ехать в Норвегию за какой-то девчонкой, лучше проспаться как следует. Вдобавок, я тут и живу. Здесь становится пусто. Пусто, как в Норвегии.
Морис с Шейлой похрапывали, проспав крепче и дольше всех в городе, скрестив ноги грудой пальцев.
Глава 13
Рабочие заканчивали монтаж сцены в центре города. По всему городскому парку протянули проволочные сети, посередине установили платформу для фейерверка, оборудование было заперто в ящиках, на которых в данный момент сидел Рей Пуласки, ковыряя в зубах зубочисткой, позевывая. Лос-анджелесский менеджер предупредил его, что в Мерси требуется человек, способный держать под контролем толпу и знающий свое дело. «Иными словами, кукла».
При такой работе надо постоянно тереться в толпе. И менеджер, напоминая об этом, хлопнул в ладоши прямо у него под ухом.
– Пошевеливайся! – крикнул он.
Скоро Пуласки вернется домой. Возможно, найдет службу получше. Если когда-то он был мальчишкой-мечтателем, погруженным в иллюзии, неспособным интерпретировать никакие человеческие взаимоотношения, то теперь старался помнить элементарное правило: «Кое-кому просто хочется тебя трахнуть, тогда как ты сам молоток».
Мчась по тихоокеанскому хайвею, Альберт слушал по коротковолновому радио песни о любви, заменяя дирику собственными квазинорвежскими мелочами. Что такое Норвегия, черт побери?
– Я действительно люблю сардины.
Он вспоминал письма, пришедшие от Инги после отъезда из дома. Очутившись в безопасной недосягаемости, она изливала душу: «Когда ты напивался допьяна, твои поцелуи промахивались, не попадая мне в губы. Сколько раз ты внушал отвращение! Твои шутки были не смешными. Ты над ними смеялся, а я нет. Чего тут смешного? На твоем месте я бы не смеялась. Ты стареешь. Очень жаль. Я скучаю по Сан-Франциско, а по тебе в данный момент не слишком. Пишу только потому, что не предупредила о своем отъезде. Извини, но я не могу тебя больше видеть».
Тем не менее Альберт всегда «обнаруживал», как минимум, один намек на то, что она его еще любит. Иногда почерк был крупным, размашистым, и он видел, что ее любовь к нему безгранична. Иногда она забывала поставить под письмом дату, и он знал, что она потеряла представление о времени, мечтая об их будущей совместной жизни. Обращение «дорогой Альберт» вместо просто «Альберт» говорило, что он ей по-прежнему дорог.
В конце концов, уверял он себя, каждый влюбленный чем-то недоволен. И если по Инге можно судить, норвежцы недовольны больше всех прочих.
Впрочем, последнее письмо звучало недвусмысленно. «В Норвегии очень много лосей, – писала она. – Порой они едят пьяную вишню. После этого, вроде тебя, иногда радуются, скачут по полям, иногда злятся, бесятся. Невозможно сказать, как они поведут себя дальше. Знаешь, что мы в таком случае делаем? Стреляем лосей».
Ну, застрели меня. Я приму твою пулю с любовью.
Он вспомнил песню, которую постоянно упоминал Морис и слова которой нравились им обоим: протянем над водой друг другу руки.
Неспособные заполнить пустоты в последнем письме Инги, эти слова больно жалят.
Тянется ли она к нему через Атлантику или хочет отвесить пощечину?
Приблизительно в пяти тысячах миль к востоку, сидя в конце бара, где их никто не мог слышать, Анна держала лучшую подругу за руку и говорила:
– Ты чересчур чувствительная, Инга. Судя по тому, что я слышала, он просто ненормальный.
– Знаю, – сказала Инга. – Только он не всегда таким был.
– Не обманывайся. Не выдумывай.
– Мне там нравилось. Там тепло, мост красивый.
– У нас свои мосты есть. Зачем нам чужие?
– Он и сам был другой.
– Все они одинаковые. Вдобавок, ты рассказывала – не отпирайся, – что его постоянно рвало. Какая гадость.
– Правда, он был гадок.
Гремела музыка. Непонятно, зачем она по-прежнему приходит в этот бар, где музыка ее раздражает. В раздражении и тревоге тоскует по далекому Альберту. А когда проходит раздражение, меньше тоскует.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики