ТОП самых читаемых авторов     ИСКАТЬ КНИГУ НА САЙТЕ

 новая информация для научных статей по экономике 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Ему сейчас думать надо, как войско до ума довести - пушка-то... того...
А у него даже командующего нет. И денег в казне тоже... не густо. Потому я
и говорю: если хотим защитить себя - самый момент теперь.
Апельсин захлопал сонными после браги глазами, соображая, о какой
защите речь, однако так и не сообразил, а Пуд грузно поднялся из кресла:
- Поздно уже. Отдыхать пора. Спасибо, что навестили.
Но на пороге придержал Котелка за локоть:
- Ты вот что, любезный... м-м... Не приходи ко мне больше с этими...
м-м... разговорами. Да и сам не болтай - не советую.
Котелок в раздражении отдернул локоть, круто развернулся, вышел на
крыльцо и плюнул в сердцах. "Ничего. Без тебя обойдусь".

Таким образом, вопреки мрачным пророчествам Сметлива, Смел вернулся
из военного похода на восьмой день не только живым и здоровым, но и с
сотней монет в правом кармане. Прямо с порога он закричал Грымзе Молотку,
чтобы тащил наверх браги - отметить возвращение, да побольше еды. Молоток
заулыбался, закивал (добрый он был все-таки малый), пожелал долгих лет и
заверил, что сделает все как велено.
Смел поднялся по лестнице, пинком открыл дверь и ввалился в комнату
со своим походным мешком, грязный и веселый, завопив: "Не ждали, хвосты
собачьи?" Верен плел как обычно сеть, а Сметлив, у которого сорвалось в
тот вечер свидание, грустно лежал на кровати. Но тут подскочили, конечно,
оба, обнимать кинулись. Посыпались всяческие "как ты?" да "что ты?" - и
Смел не успевал отвечать, что все хорошо, а там уже и Грымза засунулся,
жбан приволок, баранину в яблоках, спрашивает - не желательно ли водички
согреть, обмыться с дороги? - еще как желательно, вот только браги
хлебнем, чтобы в горле не сохло, стол вот сюда, к кровати, а воду грей,
грей, милый... Словом, суматоха.
Но вот успокоились, браги по кружке выпили, Смел дух перевел.
Отвлекся потом ненадолго - помыться, и засели уже основательно. Все он им
рассказал: как Последыша встретил, про Мусорщика, и чем дело кончилось.
Еще рассказал про живущий в страхе поселок Прогалину, про кусты-глазастики
и про Болотное Ботало - все, что сам слышал. А потом спросил, как у них
дела - денег, наверное, кучу скопили? С хозяином расплатиться нужно, да
пора дальше двигаться. Или как? Верен посмотрел на Сметлива сердито и
промолчал, а Сметлив стал сбивчиво объяснять, что денег еще не вполне
хватает, долг-то вырос, а тут подвернулись ему три тулупа овчинных по
сходной цене, без которых в дороге не обойтись, по ночам в горах холодно,
- так что придется еще задержаться дня на три, на четыре. Послушал Смел,
как он крутит, поглядел на сердитого Верена - догадался: смерть, как не
хочется уходить Сметливу. Видно, крепко его прихватило с этой... с
Цыганочкой. Ну ничего, не страшно. Вывалил Смел сто монет на стол - как
теперь, хватит? Верен обрадовался, а Сметлив с деловым видом считать
принялся. Пальцы загибал, губами шевелил, глаза закатывал. Потом
объявляет: самую малость недостает - еды закупить на дорогу. Но это,
говорит, ничего, это мы быстро - дня за два, а там уже... Тут его Верен
перебил: "Только смотри, Сметлив, чтобы эти деньги тоже не ухнули."
Сметлив, конечно, прикинулся, будто зря его обижают. А сам-то знал, что
прав Верен.
Случилось со Сметливом что-то небывалое. Помнил он себя в
молодости... или - как бы это сказать? - в первой молодости. И Капельку
помнил, и жену свою, плясунью и насмешницу, и других... Но все это было
как легкий туман утренний, голову только кружило. А Цыганочку как увидит -
колотит всего, вдохнуть ее хочется - и не выдохнуть, и умереть, потому что
никак не пережить такой радости. А когда не видит - и того хуже: сумерки
вокруг, люди в них тенями бледными и бессмысленными. От одной мысли, что
уходить надо, сердце в комок собиралось дрожащий, и думал он отрешенно,
что никуда не пойдет - друзей обманет, позор на себя примет - но не
пойдет, потому что это как смерть для него, даже хуже смерти. А язык,
проклятый, не поворачивался сказать все как есть, и знал Сметлив, что
смешон становится, но крутил, причины придумывал - и оттягивал выход как
мог. Вон, и Смела ругал, когда тот в латники записался, а сам расцеловать
его был готов.
Иногда приходило в голову, что он же женат, что есть у него в Рыбаках
жена, бывшая плясунья и насмешница. Но тогда Сметлив лишь слегка удивлялся
- разве о нем это все? Это совсем о другом человеке, которого он знал и
любил, да вот - не повезло бедолаге, помер на своем табурете, в жизни
ничего не повидав и воздуха не глотнув напоследок.
А Смел подмигивает: ерунда, мол, Сметлив, расчеты твои. Завтра
пойдем. Нож свой продам, закупим, что нужно - и дальше... Эка хватил! Нож
он продаст, не угодно ли... Разве нож в дороге не нужен? Да и продать его
по хорошей цене - тут знаток нужен, а не так, чтоб кому попало. Нет, Смел,
два дня ничего не решают. Ты устал - отдохни, Верен сетей наплетет, я рыбу
половлю - так и заработаем сколько надо.
Верен и Смел смирились с его упрямством. Две недели толкутся здесь
бестолку - два дня подождут. Ладно. И другие пошли разговоры, и еще один
жбан потребовался, и баранина в яблоках кончилась. Эй, хозяин, что там
еще? Подавай!

Уж неизвестно, кто из троих участников проболтался, но о секретном
совещании у Пуда как-то узнали. И пошло среди лавочников шушуканье по
городу. Там шу-шу, тут шу-шу.
- А помнишь, как дворцовые стражники по пьяному делу бражную разнесли
у Лыбицы? Хоть бы монетку кто возместил...
Шу-шу-шу, шу-шу-шу...
- А у Наперстка беспалого писарь канцелярский как взял в позапрошлом
году двух баранов на свадьбу дочери - так до сих пор и не платит...
Шу-шу-шу, шу-шу-шу...
- А знаешь, за что Грымзу Молотка взносом обложили? Он к Щикасту на
день опоздал со взяткой. А тот заявил, будто Грымза его обсчитал...
Шу-шу-шу, шу-шу-шу... Поминали, конечно, при этом разгромленную лавку
Апельсина, и почти всегда при таких разговорах случался невзначай Котелок.
Во дворец, разумеется, донесли. Доминату, не успевшему еще отойти от
событий на Переметном поле, это шу-шу показалось опасным, и он приказал
арестовать Апельсина как зачинщика смуты. Когда Апельсина, небритого и
совсем уже одуревшего, вели в тюрьму, жена его, Светица, плача, шла за
стражниками с детьми, такими же оранжевыми, как папа, а лавочники выходили
из лавок и мрачно глядели вслед из-под тяжелых век, качая головами: что ж
это такое делается? И сначала кто-то один из соседей пристроился - взял на
руки младшенькую Апельсина, Ластицу, потом другой, и еще, и еще... К
тюрьме подходила уже целая толпа, и была она плохо настроена: ворчала,
щетинилась злобными взглядами, недовольство всячески выражала. Сержант
Дрын, возглавлявший наряд, стал опасаться даже, как бы драку не учинили,
однако дальше ворчания дело не пошло.
Тюремная дверь, сглотнув Апельсина, захлопнулась, но толпа не
расходилась, ожидая чего-то еще. Тогда Котелок, находившийся тут же,
сказал - про себя, как будто: "Сейчас бы бражки глотнуть..." Собравшиеся
дружно его поддержали. А Грымза Молоток сказал: "Айда ко мне! Всех
угощаю!"
Приглашение приняли. Сначала расселись по отдельным столам, но скоро
стали сдвигать их, потому что говорили все об одном: о том, что плохо
становится жить, что нет никакой надежности и неизвестно, что будет.
Выбрал Котелок подходящий момент, встал с кружкой в руке и выразил
то, что было у всех на уме:
- Свободу Апельсину! - и приложился к кружке.
- Свободу Апельсину! - дружно подхватили лавочники, и тоже
приложились.
После таких слов уже надо было что-то делать, но никто не знал, что.
И снова встал Котелок, и блеснул решительно глазами:
- Пойдем во дворец!
Одна часть присутствующих его поддержала:
- Пойдем! Ого-го! Свободу Апельсину!
Другие засомневались:
- А что мы там скажем?
- А так и скажем! Свободу! Ого-го!
Котелок поднял руку, подождал, пока горлопаны утихли. Потом обратился
к колеблющимся:
- Мы ведь не замышляем никакой смуты. Просто встретимся с доминатом и
вежливо попросим, чтобы его основательность рассудил дело Апельсина по
справедливости.
- Не попросим, а потребуем! Ого-го! - завопили горлопаны.
Слова Котелка убедили слабодушных. Лавочники зашевелились, потянулись
к дверям. Толпа выклубилась из бражной на улицу и поползла по направлению
к площади.

Учитель был дома один. Цыганочка опять куда-то запропастилась -
видно, дружка завела. Учитель посмеивался про себя, но дочь ни о чем не
спрашивал, считая ее достаточно взрослой и умной: придет время - сама
расскажет.
Только две любви осталось у него в жизни: Цыганочка и Книга. Когда-то
любил он женщину, любил учить детей, но прошло все, прошло: от женщины
пришлось бежать сломя голову, а дети стали взрослыми и сами учили теперь
грамоте других. И думал Учитель, что нечего ему больше ждать впереди, но
тут незаметно вошла в его жизнь Книга. Он называл ее про себя только так -
Книга, хотя стояло уже на первой странице название: "Хроники дома
Нагастов". Работал не торопясь, смакуя, стараясь, чтобы видно было все, о
чем рассказывал, как воочию.
И теперь, выписывая начало главы о покорении могулов, Учитель
старательно вспоминал Саргазан, бело-зеленый город, схваченный широким
полукружьем одинокой горы Тенгир, и весь изрезанный бегущими с ее склонов
ручьями сладкой воды.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
ТОП самых читаемых авторов     ИСКАТЬ КНИГУ НА САЙТЕ    
   

Рубрики

Рубрики