ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Впрочем, Антон Родионыч и без того был говорун.
После чая он повел Ивана Саввича показывать свои новые акварели. Ему особенно цветы удавались, и то, что увидел Никитин, было действительно недурно. Особенно скромный букетик подснежников в глиняной карачунской махотке.
Затем неугомонный старик потащил гостя в сад, в бело-розовый бурун цветущих деревьев. Там была тишина, жужжанье пчел, прозрачный переклик иволги.
Садовник, щуплый старичок с розовым личиком купидона, вытянулся перед господами и неожиданно густым басом гаркнул:
– Здррравия жалаим!
– Ну что, служба, – спросил Михайлов, – как прикидываешь, убережем цвет-то? Что-то зори сумнительны.
– Это верно, – согласился купидон, – зори сумнительные… Нонче чагу станем жечь, авось пронесет господь.
– Боже, как хорошо! – прошептал Никитин.
– Это что, вот поближе к вечеру соловьев послушаем… Их тут у нас тьма темная!
Михайлов хвалил соловьев, толковал о предстоящем строительстве железной дороги, чугунки. Вспоминал друзей – Второва, Придорогина, Милошевича, – вот время было!
– Золотой век-с, – печально вздохнул.
– Одних уж нет, а те далече,. – сказал Никитин.
И снова подумал о Наташе – как она там, в своем Высоком, где весна голая, потому что еще и сада нет, а только тощие хворостинки с бирками-дощечками, на которых генеральской рукой выведены карандашом названия яблоневых сортов. И снова, как утром, твердо решил, что сделает формальное предложение. «Не могу без вас! – так прямо и скажет. – Решайте же, радость моя!»
Он даже мысленно не смел назвать ее на «ты».
Обедали в саду рано, по-деревенски. Беседа сперва текла не обременительно – о книгах, о поэзии. Да что поделывает Иван Саввич, да чем новеньким собирается осчастливить почитателей.
Цензуру поругали. Вспомнили недавние мытарства злосчастного «Семинариста»: уж чего бы, кажется, а вот, поди же, полгода держали.
– А «Кулак»! А «Кулак»! – вскочил Михайлов. Он достал с полки дарственный экземпляр поэмы, по его особому заказу переплетенный в дорогой синий сафьян, и попросил Никитина вписать на полях шестнадцать зачеркнутых цензурою строк: «Меж тем, по улице широкой…» – и так далее.
Вот тут-то разговор перекинулся на события, развернувшиеся в деревне после знаменитого манифеста.
– Жгут помещиков-то… – Михайлов понизил голос, словно кто-то их мог подслушать. – Да ведь и как не жечь!
Он сам вышел из крепостных, мужицкие беды были ему близки и понятны.
– В Приваловке, слышно, бунтуют, в Хаве…
– Помилуйте, да этого и надо было ожидать, – раздраженно отозвался Никитин. – Чего ж вы хотели? Человека средь бела дня грабят, как же, скажите, ему не отбиваться!
– Да, да, – сокрушенно кивнул Михайлов.
И подумал с тревогой, что коль этак и дальше пойдет, как бы и салотопки его не разнесли под горячую руку. «Солдатиков, видно, придется попросить у его высокопревосходительства… Не миновать, придется… Так-то верней дело будет».
И неловко оборвалась, угасла беседа.
День тянулся весенний, долгий.
Вскоре после обеда из города приехал михайловский приказчик, и Антон Родионыч ушел с ним в дом. Из распахнутых окон долетали обрывки разговора о каком-то новом котле, который надобно доставить на завод, о лошадях для перевозки этого котла, и где их достать, и сколько потребуется. Монотонные звуки голосов прерывались сухим пощелкиваньем счетных костяшек и частой божбой приказчика: «Да лопни мои глаза! Да чтоб мне…»
Никитин устал от долгого дня, от яркого солнечного света, от разговоров. Ему вдруг прохладно показалось в тени под яблонями. Он отыскал в саду открытую полянку, прилег на самом солнцепеке, закрыл глаза.
И враз явилась она, Наташа, он почуял ее запах, запах свежевыглаженного платья, каких-то, ею одною употребляемых духов, похожих на робкий аромат белых цветочков повители… «Да, да, – задремывая, подумал Иван Саввич, – нечего, конечно, тянуть. Вот поеду и сразу же объяснюсь… ах, милая!»
Он проснулся оттого, что озябли ноги.
Солнце закатывалось за верхушки деревьев. По темным низам сада пластался беловатый дымок и пахло как-то едко, неприятно. «Чагу жгут, – сообразил Никитин. – Вот ведь странно, такой жаркий день стоял, а к вечеру как похолодало…»
Пришел Михайлов.
– Ну и спали ж вы! – сказал восхищенно. – Хотел было разбудить к чаю, да не решился.
– Какой чай! – замахал руками Никитин. – Ко двору пора. И так боюсь, не злоупотребил ли нынче свежим воздухом…
– Да чашечку одну! – упрашивал Михайлов. – Самовар на столе. Смоковки вишневые, ваши любимые…
– Ох, искуситель! – Иван Саввич обнял старика. – Ну что с вами сделаешь!
И было чаепитие, и выехать пришлось лишь в сумерки.
От лугов, как из погреба, тянуло холодом. Закат догорал медленно, нехотя. Над Михайловской дачей стоял плотный, беловато-желтый дым.
– Эк, накурили! – оглядываясь назад, усмехнулся извозчик. – Чистая сраженье!
Никитин промолчал. Он зябко съежился, поднял воротник сюртука. И все думал, думал, как устроить будущую свою женатую жизнь. И выходило, что не миновать новый дом строить, не жить же ей в грязи, на постоялом. «А батенька? – запнулся вдруг. – Его-то куда денем?»
Нет, с отцом он расстаться не мог.
«Да, но тогда – как же?»
Он вздрогнул. Длинная волна озноба прошла по всему телу. «Неужели? Боже мой… Неужели сейчас, когда наконец решился переступить черту…»
Сомнений не было: наваливалась болезнь.
Рушилось все.
1974

1 2

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики