ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Кэйко отводит младшего в группу «головастиков», старшего Оцуки отводит в группу «лягушат».
– В последнее время Кэн-тян часто шалит, – как бы невзначай замечает воспитательница. Оцуки бросает в жар, и он стоит, ожидая, что еще она скажет. Но воспитательница ничего не говорит, лишь смеется тихонько: – Счастливого пути. Будьте осторожны.
Старший сын очень слабенький, и Оцуки постоянно о нем тревожится. Вот и сейчас он расстроенный вернулся к машине. Он вдруг вспомнил о двоюродной сестре, умершей пятнадцать лет назад.
Юриэ – так звали сестру – была моложе Оцуки на три года. Светлокожая, с пухлыми щечками. Оцуки не сообщили, что она лежит в госпитале, том же, где умер его отец, и ее смерть явилась для него тяжелым ударом. Он поехал на похороны в Хиросиму. Юриэ лежала в гробу в школьной форме. Ярко блестели бумажные журавлики, и от этого еще больнее было смотреть на ее бледное, с прозрачной кожей, отекшее лицо со следами носового кровотечения. Стояли, потупившись, школьницы в матросках. С фотографии, перевязанной черной лентой, им застенчиво улыбалась Юриэ с ямочками на щеках. После похорон отец Юриэ выразил от имени семьи благодарность всем, кто пришел попрощаться с Юриэ, и тихо сказал:
– Живя в нынешней Хиросиме, трудно себе представить, сколько погибло людей в той Хиросиме, стертой с лица земли. Смерть дочери послана мне в наказанье за то, что я старался об этом не думать, забыть. Говорят, что детям непростительно умирать раньше родителей, но мы оба, и я, и жена, виноваты перед нашей девочкой…
– О чем ты думаешь? – спрашивает Кэйко.
– Да так, ни о чем. Кстати, в саду не жалуются на здоровье наших мальчишек…
Мысль о Юриэ не дает Оцуки покоя. Почему ее отец сказал, что они с женой виноваты в смерти дочери? Может быть, они больны лучевой болезнью и Юриэ из-за них умерла?
– Наш Кэн-тян каким был слабеньким, бледным, а теперь воспитательница говорит, что его не узнать: веселый, живой…
Юриэ тоже была живой и веселой.
– Мальчик, видно, что-то преодолел.
У Народного дома Оцуки выходит из машины, а Кэйко садится за руль. Отсюда до юридической конторы меньше десяти минут ходу. Проектное бюро, в котором служит Кэйко, чуть подальше. Кэйко подтягивает вперед сиденье, надевает солнечные очки и говорит:
– Пока.
– Веди осторожно, а то попадешь в аварию.
– А ты иди быстрее, а то опоздаешь.
Кэйко смеется, совсем как ребенок, и озорно машет рукой. Машина срывается с места, проскакивает на зеленый свет, сворачивает влево и исчезает.
Еще до женитьбы Оцуки сказал Кэйко:
– Отец и мать были в Хиросиме во время бомбежки. Отец умер, еще когда я учился в первом классе начальной школы. Так что я из второго поколения пострадавших от атомной бомбы. Не раскаешься ли ты, выйдя за меня замуж? Ведь и на наших детях это может сказаться. Они будут третьим поколением.
Кэйко удивленно на него посмотрела:
– Ты думаешь, будет лучше, если ты женишься на девушке, чьи родители попали под атомную бомбежку, как твои? Нет, Синдзи, я непременно выйду за тебя замуж. И наши дети вырастут достойными людьми, к какому бы поколению они ни принадлежали. Ведь радовались же твои родители, когда ты родился, потому что верили, что ты вырастешь настоящим человеком. Само появление на свет человека – великое событие. Неважно, что в ком заложено от рождения. Главное, чтобы он потом нашел в себе силы это преодолеть.
Слушая Кэйко, Оцуки чувствовал, как из глубин его существа волной поднимается радость. Это была радость жизни. Охваченный еще неведомым ему волнением, Оцуки не сводил глаз с Кэйко, а она, робея, сказала:
– Я люблю тебя, Синдзи. А любить для меня – значит вместе пройти по жизни. Да, только так, – добавила она, тряхнув головой.
Трепещут на ветру листья деревьев. Оцуки идет и думает о смерти Юриэ. Нет, ни в чем не виноваты перед нею отец с матерью. Ведь Юриэ боролась со смертью. Разве эта борьба не была исполнена глубокого смысла?
IV
Оцуки торопливо взбегает по лестнице и входит в вестибюль Народного дома. Китагава в спортивной рубашке с длинными рукавами указывает стоящему на стремянке человеку, где разместить щиты с фотоснимками. Китагава потерял на острове Лусон левую руку, и пустой рукав у него засунут за пояс. «Ага, почти все готово», – думает Оцуки. Экспозиция состоит из фотографий, привезенных Китагавой с Лусона. На них запечатлено, как специальный отряд собирает останки японских солдат.
– Спасибо, что пришел! – раздается голос за спиной у Оцуки. Он оборачивается и встречается взглядом с Савамурой, председателем Общества по сбору и публикации воспоминаний военных лет.
– Страшно смотреть!
Приглаживая пальцами жесткие седые волосы, Савамура поднимает глаза на один из щитов фотоэкспозиции, тот самый, на который смотрит сейчас Оцуки.
На снимке слева стоит вполоборота, так, чтобы не было видно, что у него нет руки, Китагава с подобием улыбки на лице. На морском берегу, на белом песке, почти в рост человека сложены штабеля бревен. На бревнах – прижатые друг к другу черепа с пустыми глазницами. Их медленно лижет кремационное пламя. И все это на фоне ясного безоблачного неба и деревьев, освещенных ярким солнцем южного острова.
– Нет слов! – хрипло произносит Савамура.
Оцуки смотрит на фотографии: «Вот он, мир без единого звука, мир безмолвия». Вспоминается картина смерти отца, которую Оцуки никак не может восстановить в памяти.
– Не кажется ли тебе, Оцуки-кун, – говорит Савамура, не отрывая глаз от фотографии, – что эти мертвые хотят нам что-то сказать?
Большие гладкие черепа с провалившимися носами, белеющими зубами, выдающейся вперед челюстью, пустыми глазницами. Глазницы сохранили форму глаз, и, может быть, поэтому кажется, что в их бездонной глубине таится какое-то желание? У каждого черепа – свое.
– Все хотели вернуться живыми. – Взгляд у Савамуры смягчается.
«Что же скажут нам черепа?» – думает Оцуки.
– Останки валяются везде. Да, просто удивительно. – К ним подходит Китагава. Он делает паузу и повторяет: – Везде валяются. Просто удивительно. Разроешь окоп – и слышишь, как стучат кости. Что ни говори, а там погибло свыше сорока тысяч. Но одно дело кости рук и ног, а другое – череп. За черепом будто видишь самого человека.
Китагава начинает рассказывать, с какой тщательностью производилось откапывание черепов, обвитых корнями деревьев, и тут, уже не в первый раз, замечает, что не уцелел бы, если бы не потерял руку и не покинул передовую. А раз уж ему посчастливилось выжить, то его святая обязанность – сделать все, чтобы вернуть на родину останки боевых друзей.
– В Министерстве народного здравоохранения заявили, что в этом году последний раз проводится захоронение останков, – говорит Китагава, обхватив правой рукой левое плечо. – Но нельзя считать войну оконченной, пока на островах Южных морей будут валяться кости погибших. Я, пока жив, буду каждый год туда ездить. За свой счет. – Китагава переводит взгляд с Савамуры на Оцуки, – Вы знаете базу Кларк, крупнейшую базу снабжения и пополнения во вьетнамской войне? Так вот до сих пор американские военные самолеты взлетают с этой базы и проводят учения, сбрасывая бомбы на эти острова. На останки японских солдат.
Глубокие складки пролегли на лбу Китагавы. Оцуки не знает, что сказать.
– Хорошо бы иметь деньги, – говорит, помолчав, Китагава.
Савамура торопит Оцуки, и Оцуки начинает приводить в порядок экспонаты на застекленном стенде. Выцветшие «красные бумажки» – повестки о призыве, приказ о внеочередном призыве резервистов, армейские удостоверения личности, письма с фронта с вычеркнутыми цензурой строками, легкая на вид стальная каска, пояс-амулет от пуль, потертый противовоздушный капюшон, журнал приема эвакуированных детей, всевозможные фотографии – все это Оцуки видит впервые. За каждой из этих вещей стоит чья-нибудь жизнь.
Среди экспонатов находился и осколок артиллерийского снаряда с мизинец величиной, извлеченный из колена одного человека спустя тридцать лет. Об этом случае Оцуки узнал из газетного сообщения. Человек этот, как оказалось, жил совсем близко от Оцуки, на соседней улице. Оцуки пошел к нему вместе с Савамурой, чтобы попросить осколок для выставки, посвященной годовщине окончания войны. Пощипывая короткие с проседью волосы, человек, смеясь, рассказал, что его мучили ревматические боли, и когда сделали рентгеноскопию, то как раз и обнаружили осколок.
– Это моя драгоценность, так что, пожалуйста, не потеряйте, – предупредил он и охотно отдал свое сокровище на выставку. – А колено все равно болит, еще больше. Совсем не могу работать, – он снова рассмеялся, – хоть и удалили осколок.
«Интересно, чем он пожертвовал ради этой драгоценности?» – думал Оцуки, видя, как беззаботно смеется тот человек…
Оцуки смотрит на часы и отходит от стенда, обещая Савамуре вернуться.
V
Юридическая контора помещается в трехэтажном доме в переулке за зданием суда.
Оцуки опоздал и, примчавшись, сразу же сел за машинку, чтобы допечатать исковую жалобу в суд. Но в этот момент вошел Камия и сказал:
– Звонил наш клиент. Просит повременить с обращением в суд. Электрокомпания предложила ему уладить дело частным порядком. Но разве деньги решают эту проблему?
Камия выпустил струю дыма и сказал, что сейчас же отправляется к клиенту.
Камия, составляя исковую жалобу, переворошил кучу всякого материала и пришел к выводу, что данный иск раскрывает теневые стороны жизни процветающей Японии.
– Говорят, что будущее – за атомной энергией, широко рекламируют ее надежность и безопасность, называя ее «чистой энергией», но все это ложь. Какое может быть у нее будущее при полной зависимости от техники и сырья других стран? Какое может быть будущее у энергии, которая губит людей, систематически их облучая? Нет никакой разницы между исследованием и производством атомной энергии – и то и другое неизбежно ведет к гибели всего живого. Если мы выиграем это дело, – говорит Камия, – не исключено, что атомная электростанция остановится. – Камия вызывающе смеется. – Там дня не проходит без мелкой или крупной аварии.
1 2 3 4 5

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики