ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Пенкин взялся за краски, припоминая давнишние свои опыты в живописи. Сунув в готовый рисунок охру красную и белила и посмотрев на лучезарного в расписном шелковом халате заказчика, тут же сказав себе: "Нет, так не пойдет - выгонят в шею", - заменил охру на красный кадмий и, выкинув из головы все, что знал о живописи, принялся ровно прилежно раскрашивать рисунок, так точно, как делают любители, взявшие кисть всего-то месяц назад. Рисунок, сделанный Пенкиным, был удачен: хозяин несомненно был похож и даже привлекателен - увеличенные глаза смотрели сверху снисходительно, нос укорочен, и теперь, употребив краску, скульптор действовал осторожно, не сбивая рисунка, а только обведя рисунок аккуратно и ярко.
Закончив дело, Пенкин отошел от этюдника и стоял позади заказчика, живо поднявшегося с места, подошедшего и рассматривавшего портрет, близко наклонясь к полотну, только что не пробуя портрет на зуб, но скоро оборотясь к застывшему в тревожном ожидании Пенкину, объявил весело: "Ну что ж, дело вы свое знаете",- и вернувшись к камину, взял с каминной полки колокольчик - тотчас из глубины помещения явился молодой человек с двумя золочеными рамами - рамы, соответствуя оговоренному размеру холста, оказались совершенно разного изготовления: первая, выполненная старым мастером со вкусом, изящная, легкая, резко отличалась от второй, крытой кладбищенским золотом, безвкусной, вычурной, и Пенкин, поглядев на портрет, решил умно, что как раз вторая рама точно соответствует его собственному изделию, и, указав хозяину на раму, увидел, что не ошибся - портрет, оказавшись в безобразной раме, соответствовал ей так точно, что Пенкин, пораженный такой точностью, почувствовал себя скверно.
Сопровождаемый молодым человеком, обойдя аллигатора под пальмой, росшей в кадке, Пенкин вышел на улицу, где, зайдя в ближайший подъезд, разомкнул потные пальцы и, пересчитав зеленые деньги, поразился выручке, такой огромной, что, ошарашенный, в валютном магазине неожиданно для себя, действуя как бы в тумане, купил кокосовый орех, дома, с трудом расколов его, орудуя ножом и утюгом, не нашел внутри, кроме безвкусной жидкости и белой мякоти, также не имевшей вкуса, ничего больше.
Ухали за высоким каменным забором огромные псы, луна выходила из-за туч, силуэт огромного дома с башенками, выраставшими из крыш дома в самых неожиданных местах, нисколько не делал дом похожим на замок, больше на каменный броневик или дзот, угрюмо молчал, но скоро луч сильного фонаря упирался в лицо Пенкина, фигура охранника исчезала в черной тени дома, ворота открывались нехотя, тяжело, пропуская автомобиль внутрь, во двор, Пенкин входил в дом, заказчик легким взмахом руки усаживал Пенкина напротив себя, Пенкин уверенно брал кисть, оттого уверенно, что был модным, не дававшим сбоя в работе портретистом кисть касалась холста, начиналась работа.
С каждой новой работой в голове Пенкина крепла мысль: портрет хозяина точно походил на крашеного лося, и не какой-то один-единственный портрет, а все портреты помнил цепкой профессиональной памятью Пенкин прекрасно, и все до одного портреты как две капли воды схожи были с лосем.
"Ну и что ж,- думал Пенкин, разворачивая веером кожуру банана, живописец я никакой! Да и скульптор тоже не весть что, но,- Пенкин, дожевав банан и вытерев салфеткой руки, повторял: - Но почему все-таки они похожи? Человек и лось? Точнее, портрет и гипсовый лось? Может, из-за базарного, каждый раз одинакового цвета? Но лица похожи на оригинал, лица-то разные! - И, будто услышав шепот чужой, снизу, у локтя, поправился: - Черты лиц разные! Внешние черты". Тут Пенкин, остановленный неожиданной мыслью, бросился к папке, достал из папки листы чистой бумаги, сел за стол и методично восстанавливал в памяти выполненные им портреты, один за одним начал переносить знакомые лица на бумагу и трудился, пока на столе не выросла стопка листов с аккуратно исполненными рисунками. Пенкин откинулся на спинку стула, разминал затекшую спину, но мучительное любопытство заставило его встать, подойти к стеллажу и достать лист прозрачной кальки. Усевшись снова за стол, Пенкин взял из стопки лежащий сверху рисунок, положил на него кальку и аккуратно обвел карандашом только голову, не обратив внимания на нос, глаза и прочие черты лица, получив таким образом "болванку" - то есть большую форму. Писал своих заказчиков Пенкин только в двух положениях - в полный фас и в три четверти, оттого нашел в стопе следующий фас, наложив на рисунок кальку, снятую только что с первого фаса, с удовлетворением отметил полное совпадение "болванок". Покончив с фасами, совпадавшими удивительно, Пенкин, достав чистую кальку, взялся за рисунки в три четверти, которые тоже совпали исключительно все. В довершении всего, дотошный Пенкин, хотя светало уже, взялся за глину и, следуя фасу и рисунку в три четверти, вылепил болванку. Покрутив болванку, проверив и профиль и затылок глазом профессионала, Пенкин, оставив вопрос о сходстве с лосем открытым, лег спать, просыпаясь в поту, оттого что уже нагонял его аллигатор и единственным спасением было проснуться. Отдышавшись от быстрого бега и сказав: "Сволочь земноводная",- Пенкин засыпал и вновь бежал и вновь просыпался.
Проснувшись окончательно в два часа пополудни, взглянув на разбросанные по столу рисунки и кальки, подумал здраво: "Зачем мне все это? Не нужная, бесполезная вещь!" И, приняв по телефону очередной вызов заказчика, собрал было в кучу бумаги со стола, чтоб бросить их по дороге в урну, но подумав секунду, положил рисунки на стол: "Любопытен я, однако, не в меру",- и, взяв холст, с этюдником через плечо вышел из дома.
На закате две фигуры поднялись на бугор, и сказал вор стоявшей на крыльце Агриппине: "Прими, мать, блудного сына и генерала прими - сократили его войско, положенной пенсии не платят и нет крыши над головой". Агриппина молча поцеловала в обе небритые щеки бывшего своего мужа, отца сына своего, застелила постель, и, раздевшись, мгновенно заснул мужик крепко. Подвыпивший же вор долго колобродил во дворе, пел песни удалые, разбойничьи, но кончил петь, спев песню совсем грустную. Братья сидели вокруг в темной мокрой траве, слушали, не ведая, чем помочь блудному брату.
Выпив стакан спирта, протрезвев и успокоившись, начал вор рассказ, сидя в некошеной траве, в теплом вечере, под небом, усеянным звездами, собравшимся вдруг, разом над бедовой воровской головой, чтобы тоже послушать грустную и комическую историю.
"Иду по городу, говорю себе: "Грешно воровать - нищий народ". Однако иду, потому что ворую с детства.
На южном вокзале вижу фраера - прикинут, одет по-нашему, знатно по теперешним временам, и при нем два хорошей кожи угла. Отворотил угол без несчастья - угол - значит чемодан - поясняю опять-таки для несведущих,- вор с неудовольствием поглядел на рабочего и продолжал: - Иду себе спокойно по бану к выходу..." Тут выступил вперед учитель, сказав: "Брат, мы же тут все несведущие, и ты на это не обижайся, а рассказывай плавно, по-русски, без воровского языка".
Вор подумал, кивнул головой согласно: "Ладно, попробую, - и начал плавн но: - Значит, иду к выходу и в самых вокзальных дверях сталкиваюсь нос к носу с Николаем Ивановичем. Вышли с ним на площадь привокзальную, закурили, разговариваем, как, мол, жизнь, когда никакой жизни нет, идет сплошная черная пиковая масть. Говорили долго, потому давно не виделись: "Ну,- говорит,- бежать надо, но ответь на один мой вопрос: что в чемодане, что стоит у ног твоих?" Снимает с руки часы и предлагает: "Скажи, что в чемодане и твои часы!" Я было вбок, он за мной, часы опять на руку надел и смотрит на меня как обычный легавый: "Открывай чемодан",- шипит. Я же вразумляю его: "Ну взял я чемодан у фраера - не обеднеет. Взял без свидетелей. Ты же меня знаешь - не колюсь я". Подумал, махнул рукой: "Ладно, пойдем оформим - сдашь чемодан, как пропавший, и уйдешь". Обидел он меня тут сильно, на мне же шесть судимостей - все кражи - пойди я с ним в его ведомство, никто свидетелей не спросит, и в суде также не спросят. Сказал я все это, бросил чемодан ему под ноги и пошел свободный. Но то ли день такой выдался в полоску, то ли поезд запаздывал...- Вор задумался, посчитал по пальцам, сказал удовлетворенный: - Точно, день! Понедельник.- Тут вор замолчал и стал смотреть вверх, на звезды.... "Ты рассказывай - дальше что?" - "А ничего,- лениво сказал вор,- вылетел из вокзальных дверей потерпевший, заметил желтый свой чемодан - мы же почти что у дверей, шагах в десяти стояли - подлетел ко мне, кричит: "Он украл. Клянусь, он". Вор замолчал и уже начал песню, однако, услышав вопрос, ответил: "Что дальше? Дали семь лет - и точка, дальше же ничего - пусто все дальше..."
Сидели братья в траве, пел в ночи грустную песню вор...
Песня была длинной, а конец совсем печальный. Дослушав песню, сидели тихо, и вор продолжил рассказ:
"После суда - руки за спину - повели, посадили в воронок. Подъехали к тюрьме, открывают ворота, въехал воронок во двор тюремный, остановился, вывели всех шестерых, сидевших в воронке, поставили в шеренгу, никуда не ведут - ждут. Стою и думаю: "Непонятно все, не по внутреннему распорядку все идет".
Выходит из административного корпуса начальник тюрьмы, полковник Василий Васильевич - Васька, попросту. Конвойный подает ему документы на заключенных, пять папок, начальник вручает дела в папках тюремному конвою и пятен рых - здоровых лбов - уводят на шмон. Стою один, и никого в тюремном дворе нет - "воронок" уехал, конвой ушел, и напротив меня стоит только начальник с моим делом под мышкой. Постоял, подошел близко и говорит: "Константинов, ты же Иванов, ты же Коробов, ну зачем ты Василий явился!" Я как услышал слова эти: "Зачем явился", растерялся: "Как, говорю, зачем? Статья на мне". А он смотрит на меня, качает головой, сокрушается: "Ты же, Вася, честный вор,- что тебе здесь делать? Ответь!" - "Сидеть,- говорю.- Да что я толкую - вы, начальник, не хуже меня все знаете!" Тут его будто прорвало, хлопнул папкой с делом по колену, согнулся в дугу и заорал на весь двор:
1 2 3 4 5 6 7

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики