науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- циклы национализма и патриотизма
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   идеологии России, Украины, ЕС и США --- пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Берендеев Кирилл
Друг мой !
Берендеев Кирилл
Друг мой!
Прости мое излишне вычурное обращение, но я не знаю, как лучше следует начать это письмо. Если я упомяну в заглавии то имя, что носишь ты сейчас, ты не узнаешь меня, если же прежнее - просто не поймешь. Я нахожусь в затруднении, и если бы не определенные обстоятельства, я не смог приняться за письмо. Да и что я хочу сказать им? - и сам не знаю. Некую нетривиальную повесть, нечто, что заставило бы внимательно вчитаться в написанные мной строки, и не скакать, как ты привык, с пятого на десятое или посмеиваться над каждой новой фразой. Впрочем, последнее наименее вероятно, ты просто счел бы меня нетвердым в рассудке и уничтожил бы письмо, не придав ему значения. Признаться, я так и не решил, как мне убедить тебя и очень боюсь, что ты оставишь мое послание без внимания.
Досадный каламбур! Извини, но я не научился писать письма, и это поневоле мне дается куда сложнее любых других, по тем причинам, которые я тщусь изложить, но никак не могу добраться хотя бы до начала. В свое оправдание я мог бы добавить лишь то, что я впервые пишу письмо, используя электронно-вычислительную машину, что стоит у меня дома, компьютер, как сказал бы ты. Хотя он и обладает набором уникальных возможностей, писать от руки мне все же привычней и легче. Но думаю, что прежним способом свое письмо я писал бы и переписывал бессчетное число раз.
Помнится, я объяснял тебе нелюбовь к компьютеру слабыми глазами: болезнью сетчатки или чем-то в таком духе. Конечно, дело не в этом, не совсем в этом.
Ну вот, я снова отвлекся. Придется быть куда собраннее и внимательнее. Ведь я еще так и не подобрался к главному.
Наверное, мне стоит начать с самого начала. С того дня, как мы встретились.
Это было давно, в начале девяносто первого, на излете империи, когда взрыв, потрясший ее, уже прозвучал, а обломки еще продолжали падать. Я помню веселье на улицах: бурное, непреходящее, по любому поводу веселье, быть может, и без повода вовсе; люди, населявшие страну в тот миг истории, были счастливы как никогда. Каждый считал своим долгом засвидетельствовать свое отношение к мертвому льву и мыслями уйти в грядущее, которое было близко и радостно... как это памятно мне по простой надписи из другой эпохи и на другом языке: "здесь танцуют".
Был в Зеленограде - спутнике столицы тогдашнего и теперешнего твоего мира - маленький дом, подвал которого занимал клуб "Монолит"; в нем справлялись юбилеи, свадьбы и отмечались встречи, а члены его, укрывшись от глаз посторонних празднующих, вели долгие литературные дискуссии. Водительствовала ими девушка, которую тогда я считал своей, - шатеночка невысокого роста с фигурой, полной достоинств. Кажется, она писала стихи, но обыкновенно, немного пела под гитару своим низким теплым голосом. Я приходил слушать ее, и раз, слушая, познакомился с тобой.
Я неправильно выразился, лучше сказать, увидел тебя в новом твоем облике; некогда мы были давно и хорошо знакомы, друг мой. Тогда, правда, я не понял этого. Почувствовал лишь - иначе не выразить, - некую единую общность, ту, что отличает нас от всех прочих гостей и от милой моей водительницы. Нечто, что не выскажешь, но что познается и определяется высшими чувствами, неведомыми ни нами, ни ими, до поры до времени спящими, но в минуту пробуждения довлеющими над всеми прочими ощущениями. Не знаю, определил ли ты меня так же, склонен согласиться, ибо и ты в тот же вечер выделил меня из гостей и завел долгий разговор, так или иначе касавшийся нас обоих.
С самого момента встречи и до того, как мы уединились за отдельным столиком, дабы сподручнее было вести беседы, я, понимая, что ты одного со мною роду-племени, все еще не узнавал тебя. И, лишь мы остались наедине, освободившись от внешних влияний, я впервые по-настоящему увидел и узнал тебя. И удивился несказанно, не понимая, что же ты делаешь здесь.
В самом деле, я никак не ожидал тебя увидеть: ни в клубе, ни где бы то ни было. В этом мире, под обрушающимися обломками империи, остался лишь я один, остальные убыли в незапамятные времена. Сколько пустых лет прошло с тех пор - я не хочу и не собираюсь считать. Ты не был с ними, ты никогда не был в нашем кругу, судьба занесла тебя в этот мир когда-то давным-давно, но ненадолго, едва ли не для того, чтобы мы обменялись приветственными речами и новостями, и пожали на прощание друг другу руки.
И вот ты снова здесь, среди туземцев. Говоришь с ними о пустяках и о важном, шутишь, печалишься, философствуешь на их языке. Здешние обыватели относятся к тебе как к своему, впрочем, ничто в тебе не выдает чужого, даже, если кто и осмелился полюбопытствовать, что же за мысли роятся в твоем сознании - как осмелился немного позже я - он и то посчитал бы тебя уроженцем империи; самый образ мыслей твоих исходит из этой земли.
Тогда я не понимал того, о чем пишу выше, тогда я просто беседовал. Ты так и не узнал меня в тот вечер, да и я не хотел отчего-то раскрываться пред тобой, боялся чего-то или не хотел спешить - не знаю, не помню. Мысли мои были далеко от тем наших разговоров, в сотый раз я пытался понять, что же за миссия привела тебя в эти печальные края, отчего тебе понадобилось жить здесь, ходить в этот клуб, болтать ни о чем с этими людьми и читать им свои рассказы. Да, ты был писателем тогда. Впрочем, почему тогда, ты остаешься им и сейчас... я надеюсь.
Я вспоминал твоих родных и друзей, твою работу, размышлял, пытаясь понять, что принес с собой ветер, который доставил тебя в этот мир, почему ты последовал за ним? - и так и остался ни с чем.
Работа? Я проверил потом, в тот же вечер. Нет, мне сообщили, что ты ушел с нее, довольно давно, пустившись в вольное плавание. Семья? Как таковой, ее у тебя не было, твои родственники доживали век в убеждении, что ты бросил все ради некоего важного задания, наиважнейшей и ответственейшей работы, которую могли доверить только тебе. И гордились тобой, гордились, хотя и не видели тебя так долго, что лишь по снимкам могли вспомнить твое лицо. Работа твоя стала их легендой и верой, с которой они могли позволить пустить в дом неизбежную старость.
Твои увлечения? - ты никогда не был заядлым туристом, особенно в столь отдаленные уголки, тем более в столь беспокойное место. Тебе претила суета и беспорядочность, неустроенность жизни: помнится, командировки тебя всегда пугали, я смеялся тогда над твоей мнительностью и необоснованными страхами и ставил в пример себя.
А теперь? Право же, я не знаю, что и думать. Даже ныне, узнав то, что открылось мне за прошедшее время, я все равно большего не понимаю. Наверное, и не пойму.
Я нагоняю на тебя мрачные мысли, друг мой? тогда потороплюсь перейти к главному.
Мы встречались с тобою всякий раз, когда устраивались собрания членов литературного клуба. Нас тянуло друг к другу то, что объединяло, но я и с удивлением и с тоской и болью в сердце убедился в простой истине - ты не помнишь меня. Подсознательно ты ощущал некую связь, что пролегла меж нами, но всякий, нашего роду-племени, встречаясь с собратом, чувствует нечто подобное. Однако дальше подсознательного ощущения близости ты - не мог? не стремился? - идти. Точно что-то мешало открыть тебе глаза и увидеть под туземной маской лицо своего друга.
И я терзался, не понимая причин неузнавания. Ты был и рядом со мной и где-то далеко в необозримых далях. Тщетны были мои старания - словами, жестами, намеками, даже прямыми упоминаниями, - вернуть тебе память. Напротив, всякий раз, как речь заходила о прошлом, мы спешил, ты торопился перевести разговор на что-то другое, более привычное миру, окружавшему нас, а, если это не удавалось, спешил - хоть и не хотел, я видел это! - покинуть меня.
Что это была за защита? От кого или чего? Я блуждал среди бесчисленных вопросов, я пытался выбраться на свет, на поверхность этого моря, но они снова и снова затягивали меня в свой темный омут.
Одновременно я пытался разыскать тебя - следы прежнего тебя - в иных мирах и сферах. Почему и откуда ты пришел сюда, что послужило толчком и причиною, что принес с собой ветер... нет, о ветре я уже говорил.
Поиски дали результаты. Странные и непонятные, когда я получил ответ на часть измучивших меня вопросов, то общее число их не убавилось ничуть, просто новых оказалось куда больше, чем исчезло прежних.
Ты оказался беглецом. Да, ты бежал сюда, в этот мир, укрылся в нем, растворился среди обитателей, покрыв свое лицо туземной маской. Ты старался спрятаться так, что буквально сросся с ней, с этой маской, сроднился, растворил ее в себе, стал ее частью настолько, насколько она стала твоей.
И это более всего меня изумило. Твой дом, твоя работа, твои соседи и друзья - я смею говорить о себе так же, - все они были оставлены в прошлом, вычеркнуты, отрезаны от твоего грядущего, отброшены, точно за ненадобностью. Ты все оставил позади, все, что имел, чем гордился, что любил, что ненавидел, или восхищался, чему поклонялся, - весь мир оставил, чтобы уйти в другой.
Признаюсь, я никогда не видел подобного. Да и не слышал ни о чем, что походило хотя бы в отдаленных чертах на твое поспешное бегство. Говорить о том, что я не понимал его, - значит, не выразить и доли всех чувств, хлынувших в мое сердце тогда. Твое бегство буквально подкосило меня. Я не мог объяснить его себе, боялся объяснить и, боясь, искал пути и маневры, чтобы принять его как часть известного - в свое время так хорошо! - мне тебя. И, прости меня, друг мой! так и не смог отыскать.
В последовавшую за тем открытием скорую нашу встречу, я, конечно, показался тебе без повода резким. Непонимание всегда ставило преграды, как поставило оно их и на этот раз меж нами. Снова. Я не буду напоминать тебе о прошлых наших размолвках, тебе они покажутся бессмысленными, скажу лишь, что они были. Потому мы и разошлись давным-давно, еще на твоей родине, ища пути, отличные друг от друга.
Новому нашему расставанию поспешествовало еще и то, что литературный клуб, в коем мы еженедельно встречались, закрылся по причине банкротства, а устроители и члены его смешались и рассеялись по столице и окраинам.
1 2 3
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
Загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   три глобализации: по-британски, по-американски и по-китайски --- расчет пенсий для России --- как дружить --- три суперцивилизации
загрузка...

Рубрики

Рубрики