ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


На этом аудиенция была окончена.
6. Королева красоты
Если и впрямь существуют на свете настоящие королевы красоты, то одна из них стояла сейчас перед Турецким. Длинные, чуть вьющиеся каштановые волосы, высокий, чистый лоб, огромные карие глаза, излучающие тепло и страсть, тонкий абрис лица и полные, чувственные губы — вот какой женщиной была Ляля Боровская.
Она взяла удостоверение Александра Борисовича, прочитала, сощурившись, как это обычно делают близорукие люди. И этот жест, это движение придавало ее лицу еще больше привлекательности. Так часто бывает с красивыми женщинами: любая гримаса — морщат ли они нос, поджимают ли брезгливо губы, щурятся ли — не уродует их лица (как это обычно бывает с некрасивыми женщинами), а, наоборот, заставляет взглянуть на их красоту по-новому, под другим углом зрения, что ли. Александр Борисович встречал таких женщин всего-то раз пять за свою долгую и насыщенную событиями жизнь.
— Значит, из прокуратуры, — произнесла Ляля глубоким и словно бы простуженным голосом. Затем подняла взгляд на Турецкого и, снова прищурившись, внимательно на него посмотрела. — Что ж, — сказала она со вздохом, — проходите.
Квартира олигарха выглядела совершенно заурядно. (Турецкий слышал, что у Боровских есть шикарный особняк на Николиной горе. По всей видимости, большую часть времени Боровские проводили именно там, а московская квартира была для них чем-то вроде временного жилища, походной палатки городского типа.)
— Скромно у вас здесь, — сказал Турецкий, усаживаясь в кресло и оглядывая гостиную.
Ляля пожала плечами:
— Вы так считаете? Может быть. Геня не любит роскоши. Он считает ее вульгарной.
— Роскошь роскоши рознь, — назидательно заметил Турецкий.
Ляля (она стояла, опершись плечом на стену и скрестив на груди тонкие руки) усмехнулась:
— Может быть. Между прочим, кресло, на котором вы сейчас сидите, принадлежало когда-то князю Голицыну.
— Вот как? — Турецкий едва не подскочил от неожиданности и лишь недюжинным усилием воли заставил себя остаться в кресле, которое вдруг показалось ему хрупким и невесомым.
— Вам уютно? — заботливо осведомилась Ляля.
— Да, — кивнул Турецкий, — вполне. Правда, теперь у меня такое ощущение, будто я сижу на китайской вазе.
Ляля засмеялась:
— О, не беспокойтесь, пожалуйста. Это кресло гораздо крепче нынешнего заводского новодела. Оно еще нас с вами переживет!
— Не знаю, как для кресла, а для нас с вами это звучит не слишком оптимистично, — проворчал Турецкий.
— Скажите… вас, кажется, Александр Борисович зовут?
— Да.
— Меня можете звать просто Ляля, меня все так зовут. — Она прошла к дивану и присела на краешек. Потом посмотрела на Турецкого своими огромными золотисто-карими глазами и продолжила: — Александр Борисович, вы ведь ведете дело Генриха?
— Да.
Ляля кивнула и повторила за Турецким:
— Да. И это хорошо. Потому что вы хороший человек, а это главное.
— С чего вы взяли, что я хороший?
Она улыбнулась:
— А я это вижу. У меня талант — я сразу вижу человека. Первое впечатление меня никогда не обманывает.
Турецкий нахмурился и сказал:
— Главное для следователя — профессионализм, а не душевные качества.
Но Ляля отрицательно покачала головой:
— Нет. В деле моего мужа это не главное. Я знаю… вы знаете… Господи, да все уже знают, что в нашей стране началась травля богатых людей. Какой-то дурак прозвал их олигархами, и это слово прицепилось. — Ляля задумчиво нахмурилась и нервно покусала губу. — Понимаете, Александр Борисович, — с усилием продолжила она, — для меня Геня не олигарх. Он — мой любимый мужчина. И пожалуй, самый лучший из всех людей, каких я когда-нибудь встречала. Но ведь это никого не интересует. Никого не интересует, сколько хорошего делает человек для своей страны. Для наших людей важно лишь то, что Геня богат. А значит, по определению, мерзавец и гад. — Ляля прищурилась. — Вы понимаете, о чем я говорю?
— Понимаю, — ответил Турецкий.
Глаза Ляли засияли.
— Поэтому я и говорю, что для Генриха… для нас с Генрихом сейчас самое важное, чтобы следствие вел хороший человек. Чтобы он относился к Генриху без предубеждения, как к простому человеку. Чтобы не старался изо всех сил посадить Геню в тюрьму. И не думал постоянно о том, что Геня — олигарх. Понимаете?
— Вполне, — кивнул Турецкий.
Ляля облегченно улыбнулась:
— Я вижу, что понимаете. Я отвечу на все ваши вопросы честно, потому что знаю, что только этим могу помочь Генриху.
— Удивительно правильный подход, — одобрил Турецкий. — Тогда я, пожалуй, нач…
— Кофе хотите? — неожиданно спросила Ляля.
— Кофе? М-м… Да, пожалуй, нет. Спасибо.
— Спиртное вам не предлагаю, потому что вы на работе, — сказала Ляля. — Но себе, с вашего разрешения, немного налью. — Ее ресницы дрогнули. — Вы ведь не возражаете?
— Да нет, — пожал плечами Турецкий.
— Вот и хорошо.
Ляля встала с дивана, прошла к бару, достала оттуда стакан и бутылку джина. Наполнила стакан наполовину и вернулась на диван со стаканом в руке. Заметив удивление и неудовольствие на лице Турецкого, она слегка покраснела и сказала извиняющимся голосом:
— Это помогает мне держаться. В последние дни я чувствую себя довольно скверно.
Турецкий вновь пожал плечами:
— Да ради бога, пейте. Вы же у себя дома.
— Спасибо, — сказала Ляля, подняла стакан и сделала большой глоток.
На щеках женщины появился румянец, губы покраснели, а карие, лучистые глаза засияли еще ярче. Она улыбнулась и сказала:
— Ну вот, мне и стало лучше. Теперь я готова говорить о Генрихе.
Ляля подняла руку и изящным движением откинула со лба густые рыжеватые волосы. Турецкий невольно залюбовался ею, она перехватила его взгляд и улыбнулась. Александр Борисович конфузливо покраснел.
— Ляля, — заговорил он, — а вы давно женаты?
— Восемь лет.
— Я слышал, что Риневич был свидетелем у вас на свадьбе?
Она кивнула:
— Да, это так.
— Он… дружил с вашим мужем?
Ляля отпила джина, вздохнула и ответила:
— Мне всегда казалось, что да. Они ведь знакомы с юности. Вместе служили в армии.
— Об этом я тоже слышал, — сказал Турецкий. — Скажите, а в последнее время они не ссорились?
Ляля задумчиво покачала головой:
— Я не замечала.
— Ну, может, он стал реже приходить к вам в гости?
— В гости? — Ляля едва заметно усмехнулась. — О нет, Риневич никогда не приходил к нам в гости. Я его вообще плохо знала. За все эти восемь лет мы встречались раз пять-шесть.
— Гм… Странная получается дружба. Значит, они встречались на стороне? То есть, я хотел сказать, они…
— Я поняла, — сказала Ляля. — Да, они встречались на стороне. Но это не потому, что я была против их дружбы. Просто у них так повелось. Ну, знаете ведь, как это бывает — мужская компания и все такое прочее. Олег Александрович был как раз приверженцем мужской компании. Он вообще относился к женщинам довольно прохладно. В том смысле, что расценивал их исключительно как объект вожделения. Ни на что другое они, на его взгляд, не годились.
— Курица не птица, женщина не человек?
Ляля кивнула:
— Именно. Он всегда говорил о женщинах с налетом этакого гусарского цинизма. Как в пошлых анекдотах. Мне это конечно же не нравилось. И Геня видел, что мне это не нравится, поэтому не приглашал к нам Риневича. Меня это устраивало, Риневича, по-видимому, тоже.
— Ясно. Ляля, а вы не можете предположить, какая кошка между ними пробежала? Что послужило причиной их размолвки?
— Понятия не имею. Муж знал, как я отношусь к Риневичу, поэтому никогда мне о нем не рассказывал. Даже имя его в разговорах старался не упоминать.
— Звучит таинственно, — заметил Турецкий. — Как в готическом романе. Там тоже жильцы старинного замка стараются не упоминать имя злого духа, заточенного в стенах.
Ляля отпила джина и подняла брови:
— Почему?
— Опасаются, что, услышав свое имя, он проснется и выйдет наружу. И тогда сбудется старинное проклятие и всех обитателей замка настигнет страшная гибель.
Ляля слегка поежилась.
— Какие ужасы вы рассказываете. Не думаю, чтобы здесь было то же самое. Да и на злого духа Риневич не похож.
— А как насчет старинного проклятия? — пошутил Александр Борисович.
Ляля отпила из стакана, затем пристально посмотрела на Турецкого и неожиданно холодно произнесла:
— Об этом я ничего не знаю.
Турецкого неприятно поразила перемена ее тона. Да и в глазах Ляли в тот момент, когда она произносила эти слова, промелькнуло что-то жесткое, холодное и острое, как осколок льда.
«Похоже, здесь и впрямь кроется какая-то тайна», — пришло на ум Александру Борисовичу. Но мгновение спустя глаза Ляли вновь залучились теплым, золотистым светом, и появившиеся было подозрения Турецкого развеялись, как холодный туман под лучами горячего солнца.
Немного помедлив, Турецкий спросил:
— Генрих Игоревич и про слияние нефтяных компаний вам ничего не говорил?
Ляля нахмурилась:
— Ну почему же… Геня не мог об этом не говорить, ведь это была самая крупная его сделка. Это вообще была самая крупная сделка в нашей стране. Но вы знаете, Александр Борисович, я никогда особо не вникала в дела Гени. Даже об этой сделке я больше слышала по телевизору, чем от него самого.
— Он был рад?
— Чему? Сделке?
— Угу.
Ляля кивнула:
— По-моему, да. Это вроде бы было выгодно. И выгодно не только для Генриха, но и для Риневича. Генрих как-то сказал, что это будет самый грандиозный проект с тех пор, как в России открыли первое месторождение нефти. А мой муж никогда не бросает слова на ветер и никогда ничего не говорит ради красного словца. — Ляля чуть наклонилась вперед и спросила хриплым голосом: — Александр Борисович, вы скоро увидитесь с Генрихом?
— Может быть.
Ляля грустно улыбнулась:
— Он не хочет со мной встречаться. Думает, я сильно расстроюсь, когда увижу его в этой… клетке. Передайте ему, пожалуйста, что я его люблю и жду.
— Обязательно передам, — пообещал Турецкий.
Он встал с кресла. Ляля залпом допила джин и поднялась вслед за ним. Прощаясь, Турецкий всучил Боровской свою визитку и сказал:
1 2 3 4 5 6 7 8

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики