науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- циклы национализма и патриотизма
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   идеологии России, Украины, ЕС и США --- пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Подумай об
этом.
- Подумаю, - пообещал Чарли. - Зайди ко мне, проинформируем Жанну.
Жанна возникла на экране. Я сел подальше и постарался не глядеть на
нее. Она вновь была недопустимо хороша. Мне и взглядом нельзя было
доводить до ее сознания, что я вижу в ней перемены. Чарли весело передал
ей наш разговор с Роем и попросил приготовиться к вызову.
- Сколько ты еще собираешься внушать мне свои инструкции? - резко
оборвала она. - Чарли, я по горло сыта твоими и Эдика наставлениями.
- Ты такая красивая и умная, Жанна, - умильно сказал Чарли. - В
общем, восхитительная. А Рой слабый мужчина. А все мужчины считают ум в
мужчине обыденностью, а ум в женщине необычайностью. И когда женщина не
только красивая, но и дьявольски умна...
- Чарли, в старину, на которую ты так часто ссылаешься, ежедневно
молились господу: избави меня от лукавого!
Он воскликнул с хохотом:
- Жанна, всеми чертями прошу - не избавляйся от лукавого!

6

- Не избавляйся от лукавого и ты, Эдик, - посоветовал Чарли мне. -
Ведь лукавый - кто? Вовсе иное, чем он виделся предку. Я тебе это
быстренько разъясню...
- Не старайся, - сказал я. - У меня дела поважней выслушивания твоей
трепотни. Будет что серьезное, вызывай. Софизмы я способен слушать только
в столовой, там они вроде перца к еде.
Я ушел к себе. Чарли еще был в возбуждении от разговора с Роем, ему
надо было остыть в одиночестве. Он мыслил всегда ясно, был, я неоднократно
поминал это, превосходным логиком, но сейчас его глаза застил туман удачи.
Он вообразил себе, что все заканчивается на успешном разговоре, больше от
Роя неприятностей не ждать. И странная просьба к Жанне - очаровать
посланца Земли - виделась ему точкой, завершающей итог: Рою будет еще и
приятно, в угоду нашей уранийской красавице, сделать то, что он и без нее
- и, возможно, без приязни - неизбежно сделать должен. Свою часть проблемы
Чарли понимал превосходно. Он не понимал одного: то была лишь часть
проблемы, а не вся она!
Возвратившись к себе, я проверил процесс и присел на подоконник.
Наступал вечер, Мардека закатывалась, на сумрачном, зеленоватом - такова
его обычная окраска - небе горели костры трех облачков: впечатляющая
картина, покажись она мне до катастрофы, я бы не отрывал от нее глаз. Все
бы во мне волновалось, все бы во мне ликовало от того, что так прекрасен
мир, в котором довелось жить. Я безучастно наблюдал, как разгорались и
гасли золотые и красные пламена заката, повода для ликований не было.
"Есть ли еще время?" - допрашивал я себя. И не находил ответа. Ответ мог
дать только Рой Васильев. Он был далеко, в гостинице, он странно,
угрожающе странно держался сегодня со мной.
Я вспоминал его слова, вспоминал, как он сидел, покачивая ногой,
закинутой на ногу, с какой почти равнодушной заинтересованностью слушал.
Дикое сочетание: "равнодушие" и "заинтересованность", в стиле острот
Чарли, но более точной формулы я найти не мог. И снова, без автоматических
фиксаторов пси-поля, ощущал, как все напряглось в нем, когда он бросил на
меня быстрый взгляд. Чем я поразил его? Чем возбудил внимание? Тем, что
молчал? Чарли часто говорит: молчание - красноречивый сигнал несогласия,
категорическое оповещение о протесте. Рой не мог заподозрить во мне
несогласие, тем более - протест. Все, что излагал сегодня Чарли, было
азбучно истинно, я готов подписаться под каждым его словом. Или Рой
почувствовал, что я мог бы чем-то дополнить рассказ Чарли, но не захотел?
Что из этого воспоследует? Будет ли время завершить так лихорадочно
ускоряемый и так не поддающийся ускорению процесс? Вопрос элементарно
прост, но простого ответа не было...
Я снова достал заветный альбом Павла, снова всматривался в портреты
Жанны. Все сходилось: она теперь была иной, чем на последних снимках, она
была много красивей, много моложе. Я закрыл глаза, Жанна предстала передо
мной такой, какой появилась сегодня у Чарли на экране. "Нет, - сказал я
себе, - это же девчонка, как в студенческие годы, в ней вытравлены все
следы трагедии с Павлом, даже печать, наложенная тремя годами труда на
Урании, двумя годами сумасбродной, сжигающей их обоих любви, - даже этого
не видно". Я задал компьютеру все ту же, изо дня в день повторяемую
программу анализа ее пси-поля. Компьютер выдал на экране данные, которых я
с таким беспокойством ожидал: инерция скорби преодолена, психика Жанны
приходит в соответствие с физическим состоянием ее организма, она
полностью - душой и телом - оправилась от несчастья. В моем сознании
зазвучал голос Жанны, голос смеялся: "В старину молили господа: избави
меня от лукавого!" Ее уже не нужно было упрашивать не избавляться от
лукавого, в ней возродились все женские инстинкты, все жизненные интересы.
Все сходилось, все страшно сходилось в одном беспощадном фокусе. Времени
могло не хватить.
"Она должна тебя возненавидеть, Эдуард, - сказал я себе то, о чем
думал уже давно, к чему псе больше склонялся, как к неизбежности. -
Страстно, самозабвенно, безмерно возненавидеть. Иного выхода нет".
Я соскочил с подоконника и заметался по лаборатории. Меня захлестнуло
отчаяние. Дело не в том, что я отказывался от мысли завоевать любовь
Жанны. От надежды быть ею любимым я отказался, когда она влюбилась в
Павла. И трагедии из ее равнодушия к себе не вообразил. Жанна выбрала
достойнейшего, нельзя было в том усомниться. Стоило мне и Павлу подойти
вместе к зеркалу, стоило увидеть нас за расчетами, у компьютеров, которым
мы задавали программу поиска, и сразу становилось очевидным, кто орел, а
кто кукушка. Даже Чарли временами говорил: "Ты подобрал себе удивительного
помощника, Эдик: красивого, умного, талантливого, работоспособного. Тебе
повезло, что в наше время не носят поясов, он заткнул бы тебя за пояс. В
старину, я слышал, подобные странные операции совершались часто". Эмоции
командуют мною редко, страсти во мне не горят, а тлеют. Я не
сентиментален, не романтик, не сумасброд, не себялюб, не карьерист - к
очень многим человеческим особенностям, анализируя меня, надо прилагать
это существенное уточнение "не". И мне, по-честному, все одно мало радости
- равнодушна ли Жанна или ненавидит меня. Она меня не любит - это
единственно важное, все остальное почти одинаково, так мне воображалось. А
любовь Жанны я не завоевал, когда Павел жил, не завоюю и после его гибели
и пытаться не буду. И отчаяние шло не от того, что Жанна возненавидит
меня. Суть была в другом: я не хотел умирать.
Желание жить - вот единственная жгучая страсть моей души. Все люди
хотят жить, инстинкт существования внедрен в каждого. Никто в здоровом
состоянии не жаждет смерти, это естественно. Но я настаиваю, что этот
инстинкт во мне особенно силен. Жажда существования для меня - жажда
всесуществования. Безразлично как жить, только бы жить, жить, жить! Не
знаю, почему я родился, именно я, такой внешне тихий, такой некрасивый -
"рот по фазе не совпадает с носом", как справедливо указывает Чарли, не
знаю, есть ли особая цель, высокая или глумливая, в том, что меня вызвали
из несуществования к бытию, но я бесконечно благодарен, что это
совершилось. Древний поэт как-то скорбно допытывался: "Кто меня враждебной
властью из ничтожества воззвал?" Могу понять его, вполне могу, но скажу:
благословенно то, что одарило меня существованием. Ибо жить - величайшее
блаженство! Видеть мир в его буйстве и тишине, в его пылающих красках и
сумрачных полутонах, ежечасно, ежеминутно, сиюмгновенно и вечно ощущать
себя частицей этого великолепного мира, любоваться им, погружаться в него,
все познавать и познавать, и снова, и снова всеполно - жалкая частица
Вселенной - ощущать себя всей Вселенной! О нет, нестандартно выкручивалась
в житейских стремнинах пока еще не длинная река моего бытия, но ее беды и
бури - ничтожность перед тем основным и восхитительным, что она текла.
Сколько раз я утешал себя - очень действенное лекарство - дошедшим из
древности изречением: "Мне бывало хорошо, даже когда было плохо". И вот
теперь свободным своим решением, жестоким итогом неопровержимого
рассуждения я должен уничтожить единственную мою радость, единственное мое
счастье - что я существую в мире!
Я бегал от окна к двери и разговаривал вслух с собой, и кричал на
себя:
- Почему я? Нет, почему я? Не я вызвал к реальности диких джиннов
разновременности, я только не запретил эксперименты. А если бы и запретил,
Павел нашел бы способ обойти запрет, для его гениального ума обход любого
запрета - пустяк! Но Павла нет, а расплачиваться за его просчеты должен я,
расплачиваться неминуемой смертью. Какое пустое словцо - "неминуемая"!
Смерть неизбежна, она никого не обходит, даже великие мастера новых
геноструктур на Биостанции, творцы невиданных живых тварей не способны ни
в старые, естественно возникающие, ни в искусственно создаваемые организмы
внедрить ген бессмертия, а так бы это нужно! Да, смерть неизбежна, но в
свой час. Мой час пока еще где-то вдали. А требуют, чтобы я сам вызвал его
из тумана грядущего, чтобы прервал себя преждевременно. Какое кощунство!
Какое злое кощунство!
Поворачиваясь от двери к окну, я видел снаружи погасающие пламена
заката и кричал на себя:
- Ты скоро перестанешь восхищаться красками вечернего неба!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
Загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   три глобализации: по-британски, по-американски и по-китайски --- расчет пенсий для России --- основа дружбы - деньги --- три суперцивилизации мира
загрузка...

Рубрики

Рубрики