демократия как оружие политической и экономической победы
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 




Виктор Платонович Некрасов
Маленькая печальная повесть



Виктор Платонович Некрасов
Маленькая печальная повесть

– 1 –

– Нет, ребята, Канада, конечно, не ахти что, но все же…
Ашот не закончил фразы, просто сделал знак рукой, означавший, что Канада как-никак капиталистическая страна, в которой, кроме сверхприбылей и безработных, есть круглосуточные продуктовые магазины, свободная любовь, демократические выборы, ну и, что ни говори, Клондайк – нельзя о нем забывать, – река Святого Лаврентия и трапперы авось еще сохранились.
Его поняли, но не согласились. Предпочтение отдавалось Европе и, конечно, Парижу.
– Ну что вы со своим Парижем! Подавай им Париж. Париж это завершение. А Канада – разминка. Проба сил. Проверка на прочность. С такой Канады и надо начинать.
Было уже три часа ночи, вещи не собраны, а самолет в восемь утра, то есть в шесть надо уже быть в театре. И не очень пьяным.
– Отставить, Саша, сухой чай – ерунда, попробуй мою травку тибетскую или бурят-монгольскую, черт его знает, отбивает начисто.
Сашка пососал травку.
– А ну дыхни.
– Сказка. Чистый ландыш…
Заговорили о Тибете. Роман когда-то был с гастролями в тех краях, откуда ее, травку, и знаменитое мумие привез. У бывших лам достал.
Пить начали сразу после спектакля, он кончился рано, до одиннадцати. Ашот заранее запасся водкой, пивом, мать приготовила винегрет, где-то достали экспортные сардинки. Пили у Романа – с женой он разошелся, жил холостяком.
Ашот был пьянее остальных, потому и болтливее. Впрочем, пьяным никто не был, просто в приподнятом настроении – Сашку впервые включили в заграничную поездку.
– Хватит о Тибете, Бог с ней, с крышей мира, – Ашот перебил склонного к экзотическим подробностям Романа и разлил остатки водки. – Посошок! Потом опять пососешь. Так вот, главное, не заводись. Не увлекайся вином и женщинами. Не потому, что шпионки…
– Ох, Аркадий, не говори красиво. Сами все знаем, – Сашка поднял свой стакан. – Пошли. За дружбу! Народов и развивающихся стран!
– Бхай-бхай!
Выпили. Доели винегрет. Сашка опять принялся разминать свои икры. Было жарко, и все сидели в трусах.
– Да что ты все их массируешь, – не утерпел Ашот и тут же кольнул: – Длиннее не станут.
– У Нижинского тоже были короткие ноги, – парировал за Сашку Роман, он знал все обо всех. – Кстати, знаете, как он объяснял, почему у него такой феноменальный прыжок? Очень просто, говорит, подпрыгиваю и на минуту задерживаюсь в воздухе, вот и все…
– Ладно, – перебил Сашка, – надо двигать. Натягиваем портки.
Стали одеваться.
– Вам сколько валюты дали? – спросил Роман.
– Нисколько. На месте, сказали, дадут. Гроши, о чем говорить.
– Забери сардины, пригодятся.
– И заберу, – Сашка сунул две плоскенькие нераскупоренные коробочки в карман. – Сволочье! – Это относилось уже к власти.
Его поддержали, каждый добавил свой эпитет в адрес любимой.
– А Анриетт я все же позвоню, хочешь ты или не хочешь, – сказал Ашот. – Лишние башли никогда не помешают. На каком аэродроме у вас посадка?
– На Орли, сказали…
– Вот и разыщет тебя на Орли.
– Первый козырь для Кривулина.
– А ты держись независимо. Это главное, они моментально теряются. Думают, что за спиной кто-то есть.
Анриетт стажировала в Ленинградском университете. Сейчас была в отпуску. Ашот собирался на ней жениться. Как ни странно, просто по любви, без всякой задней мысли.
– Тебя поймешь, – ворчал Сашка. – То не зарывайся, то иностранку советскому гражданину подсовываешь.
– Все равно позвоню.
– Ну и мудило.
На этом дискуссия закончилась. Вышли на улицу, было уже совсем светло. Начинались белые ночи. Зори по всем астрономическим законам спешили сменить друг друга, дав ночи не более часа. По набережным лепились парочки. На Литейном мосту Сашка вдруг остановился и, схватившись за перила, продекламировал ужасно громко:
– Люблю тебя, Петра творенье, люблю твой строгий, гордый вид…
– Не гордый, а стройный, – поправил Ромка. – Надо все же…
– Надо, надо, знаю… Кстати, вас, гадов, тоже люблю! – Сашка обхватил обоих за плечи и крепко прижал к себе. – Ну, что поделаешь, люблю, и все…
– А мы? – Ашот глянул на Ромку, высвобождаясь из объятий.
– Просто завидуем, элементарно завидуем…
– Теперь принято говорить – по-хорошему завидуете. Ладно, так и быть, привезу по паре джинсов.
– Глоток свободы привези. И «Лолиту» не забудь.
Ашот бредил Набоковым, хотя, кроме «Дара», ничего не читал. За одну ночь прочел все четыреста страниц.
Сашка чмокнул обоих в шершавые подбородки.
– Любовью брата, любовью брата! – запел он.
– В баню!
– Бездушные псевдоинтеллектуалы. Привезу тебе «Лолиту», не волнуйся. Рискуя всем.
Дома выяснилось, что Сашкина мама все уложила. Выклянчила у Коровиных – он часто бывает за границей – роскошный чемодан на молниях, чтоб Сашка не срамился, и аккуратно все уложила. Пиджак тоже достала заграничный, с золотыми пуговицами. Сашка померил, на его балетно-спортивной фигуре все хорошо сидело.
– Ну, а это зачем? – он выудил из чемодана свитер. – Лето же…
– Лето летом, а Канада Канадой, – мама перехватила свитер и опять сунула в чемодан. – Та же Сибирь…
– Летом в Сибири жарче, чем в Москве, дорогая Вера Павловна, – пояснил Роман. – Климат-то континентальный.
Тем не менее свитер остался в чемодане. Сашка махнул рукой, была уже половина шестого.
Мама сказала:
– Ну, что ж, сели перед дорогой?
Присели кто на чем, Сашка – на чемодан.
– Ну?.. – он обнял и поцеловал маму. Мама его перекрестила.
– В Канаде, говорят, много украинцев, – ни с того ни с сего сказала она, очевидно, чтобы скрыть волнение, – больше, чем в Киеве…
– Возможно… – Сашка подошел к письменному столу, вынул из-под толстого стекла фотографию, где они втроем, и сунул в боковой карман пиджака.
– Взгляну где-нибудь в Виннипеге и разрыдаюсь… Пошли.
В театре уже волновались.
– Небось пьянствовали всю ночь, Куницын? – подозрительно приглядываясь, сказал парторг Зуев. – Знаю я вас.
– Упаси Бог, за кого вы нас считаете? Всю ночь зубрил про Канаду. Кто премьер-министр, сколько жителей, сколько безработных…
– Ох, не острил бы уж, – Зуев был помрежем и ненавидел всех артистов. – В кабинет директора бегом, все уже собрались.
– Бегом так бегом, – Сашка повернулся к ребятам. – Ну, смотрите без меня тут… Подставляйте уста.
Они ткнулись носами, похлопали друг друга по спинам.
– Привет Трюдо, – сказал Ромка.
– И Владимиру Владимировичу, – подразумевался Набоков.
– Ладно. Бывайте! – Сашка сделал пируэт и весело побежал по коридору. В конце его остановился и поднял руку, а-ля Медный всадник:
– Невы державное теченье, береговой ее гранит… Так джинсов, значит, не надо?
– Иди ты…
– Иду!
И скрылся за дверью.

– 2 –

Конечно же, их прозвали Тремя мушкетерами. Хотя по внешности подходил только Сашка Куницын, стройный, изящный балерун. Ашот был мелковат, но пластичен, обладал южным армянско-гасконским темпераментом. Роман тоже не удался ростом, к тому же был лопоух, зато лукав, как Арамис. Портоса среди них не было. С Атосом тоже неясно – не хватало загадочности.
По очереди каждый из них отращивал бородку и усики, но Сашке, танцевавшему юных красавцев, велели сбрить, Ашоту – с буйной растительностью, – надоело пробривать ежедневно усики, а у Романа просто-напросто мушкетерская эта деталь оказалась ярко-рыжей.
Кроме неразлучности, было еще нечто мушкетерское в их дружбе – однажды они, правда, с синяками и ссадинами, выиграли баталию с лиговским хулиганьем, что окончательно закрепило их общую кличку.
Кто-то прозвал их Кукрыниксами – Ку-приянов, Кры-лов, Ник. С-околов у тех художников, а тут – Куницын, Крымов, Никогосян, тоже «Ку», «Кры», «Ник», – но это как-то не привилось.
Все трое были молоды – до тридцати, Сашка моложе всех – двадцать три, возраст прекрасный, когда дружба еще ценится и слову верят.
Все трое были лицедеями. Сашка преуспевал в Кировском, Роман на «Ленфильме», киноактером, Ашот же то тут, то там, но больше на эстраде, в шутку его называли «Синтетическим мальчиком» – пел, играл на гитаре, ловко подражал Марселю Марсо. В свободное время они всегда были вместе.
Как ни странно, но пили мало. То есть пили, конечно, без этого у нас нельзя, но на фоне повального, нарушавшего все статистические нормы злоупотребления в стране алкоголем выглядели они скорее трезвенниками. Роман, правда, иногда загуливал дня на три, не больше, и называл это «творческой разрядкой».
– Нельзя же все о высоком и вечном. Надо и о земном иногда подумать. Для контраста, так сказать.
С ним не спорили, его любили и прощали даже существование жены, красивой, но глупой. Впрочем, он с ней вскоре разошелся, и это еще больше сплотило мушкетерский коллектив.
Читали книжки. Разные. Вкусы не всегда совпадали. Ашот любил длинные романы, вроде Фолкнера, «Форсайтов», «Будденброков», Сашка больше фантастику – Стругацких, Лема, кумиром Романа был Кнут Гамсун; кроме того, делал вид, что влюблен в Пруста. Объединял же их Хемингуэй – он был тогда в моде. Ремарка начали забывать.
Но главное, что их сближало, было совсем другое. Нет, они не вдавались в дебри философии, великих там учений (одно время, недолго правда, увлекались Фрейдом, потом йогой), советскую систему поносили не больше других (в этом вопросе некая беспечность и веселие молодости заслоняли собой большинство пакостей, не терпимых людьми постарше), и все же проклятый вопрос – как противостоять давящим на тебя со всех сторон догмам, тупости, однолинейности – требовал какого-то ответа. Борцами и строителями нового они тоже не были, перестраивать разваливающееся здание не собирались, но пытаться найти какую-то лазейку в руинах, тропинку в засасывающем болоте все же надо было. И добиться успеха. Об этом вслух не говорилось, не принято было, но отсутствием честолюбия никто из них троих не страдал.
Короче говоря, объединял их и сближал некий поиск своего пути. Пути, на котором, добившись чего-то, желательно было оставаться на высоте.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
принципы для улучшения брака
загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики