науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- циклы национализма и патриотизма
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   идеологии России, Украины, ЕС и США --- пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Сказавши «Да», я отправился в лес, и бог был так добр, что возле хижины росли как раз такие деревья, с каких моя матушка срезала листья. Я тоже срезал охапку листьев, вернулся в хижину и приступил к лечению – по способу, который услышал от матушки. Вот начал я, значит, лечить духеву, и ровно через неделю, к моему изумлению, все ее язвы бесследно прошли. Я-то изумился, а духева обрадовалась – так обрадовалась, что тоже до изумления.
Когда изумление в нас улеглось, мы подкрепились едой с напитками, и я попросил объяснить мне дорогу, как было условлено до ее исцеления. Она согласилась, но сурово предупредила, чтоб я больше никогда не вступал в этот лес, потому что 90 процентов духов люто ненавидят телесных людей, как я и сам, дескать, в этом убедился, когда разыскивал дорогу домой, а встречные духи безжалостно меня мучили, хотя им, конечно же, ничего не стоило указать мне путь к родичам, или людям. После предупреждения духева сказала: «Не говори никому, что дорогу домой показала тебе Телерукая духева». Потом она выставила, как обычно, ладони, и я на них глянул, всмотрелся внимательнее – и вдруг оказался у фруктового дерева, возле которого мы разлучились с братом, когда он оставил мне оба плода и хотел убежать от врагов с винтовками, но они поймали его как раба, а я от страха удрал в Лес Духов и съел оставленные мне братом плоды. Так завершились мои скитания по страшному и дремучему Лесу Духов, куда я вступил семи лет от роду.
Фруктовое дерево, или знак возвращения
Вот оказался я под фруктовым деревом и минут тридцать пять с удивлением озирался, потому что, пока я жил в Лесу Духов, все вокруг дерева неузнаваемо изменилось. Я твердо верил, что очутился у дерева, возле которого мы таились с братом, когда испуганно убежали из дома, – а иначе-то как бы я мог догадаться, что стою поблизости от родного города? Но пока я испытывал сомненьями свою веру – думал, верно ли я узнал дерево, – ко мне незамеченно подкрались два человека, схватили меня за руки и связали веревкой – так туго, что я не мог ни вздохнуть, ни охнуть, – а потом один из них взвалил меня на голову и следом за другим помчался в лес. Я немного подумал и решил сам в себе, что это на меня напали работорговцы: ведь работорговля тогда еще процветала
Через несколько дней мы пришли в их город – чужедальний, или враждебный для моего, – и меня, как раба, продали на рынке, а в те времена для доставки грузов не было никакого транспорта, вроде нынешнего, поэтому грузы носили на голове, и меня нагружали до того полновесно, как будто я заменял им трех человек, и гнали совместно с другими рабами на расстояние восьмидневного пешего хода, так что вскорости я покрылся язвами от безжалостной перегрузки и рабской доли. Но хозяин уже заключил договор о доставке грузов на моей голове, а поэтому принялся промывать мне язвы горячей водой и губкой с песком в надежде, что они у меня исцелятся, а если я отстранялся или плакал от боли, он стегал меня без пощады и жалости – за то, мол, что я не хочу исцеляться. Так он лечил меня ровно месяц, а когда заметил, что лечение не действует, решил продать меня на невольничьем рынке как непригодного из-за язв к работе. Вот привел он меня на невольничий рынок и приковал цепью к толстому дереву вместе с другими рыночными рабами, так что мы выстроились в одну шеренгу. За 4 часа всех рабов раскупили, а я остался непроданный – из-за язв, и мы с хозяином стояли на рынке до двух часов по дневному времени, а потом он снял с меня невольничью цепь и уже собирался уходить восвояси, но тут, по счастью, на рынок явился богатый и уважаемый в тех местах человек. Явиться-то он явился, а рабов уже нет – все распроданы, кроме меня, – и он подошел к моему хозяину. Ему захотелось купить раба, но меня-то он оценил дешевле дешевого, и все же хозяин согласился на его цену – лишь бы сбыть меня поскорее с рук, – а он подошел ко мне, чтоб увидеть получше, несколько часов порассматривал и сказал: «Я хочу купить раба, а не язвы». Сказал, отвернулся и ушел в свой город. Короче, никто меня в тот день не купил, и хозяин по дороге с рынка домой постоянно бил меня тяжким кнутом.
Он несколько раз водил меня продавать, а когда заметил, что никому я не нужен, хотя бы и по дешевой цене, объявил: «Если я еще раз пойду на рынок и тебя еще раз никто не купит, то я убью тебя на пути к дому, а тело брошу в подорожный лес на съедение гиенам, стервятникам и шакалам, потому что тебя и по дешевке не сбудешь, и за бесплатно, в виде подарка, не сплавишь, а я уже больше не в силах терпеть вонь от твоих непромытых язв, распугавшую вокруг на несколько улиц всех моих ближайших друзей и соседей». Но, к счастью, в следующий рыночный день, про который он говорил, что непременно меня убьет, если я опять останусь непроданный, на рынок снова пришел тот богач, который приценялся ко мне в прошлый раз, – и, главное, он опять пришел поздновато, когда из всех рабов на продажу остался непроданный один только я. И вот он спросил моего хозяина, за сколько тот хочет меня продать, а хозяин ответил, что за любую цену, которую богач согласится дать. Богач внимательно оглядел рынок, но рабов на продажу там уже не было, и он ровно час присматривался ко мне, а потом решился и сказал так: «Я должен принести жертву своему богу, поэтому куплю тебя, чтоб убить как жертву, когда подойдет назначенный срок». Он дал за меня три шиллинга и шесть пенсов, и мой хозяин благодарно их принял, поскольку я был для него обузой и он мечтал от меня избавиться.
«Горько, что я убежал в Лес Духов и двадцать четыре года блуждал там и духи мучили меня как хотели, а едва я выбрался наконец из Леса и почти дошел до родного дома, меня поймали, превратили в раба, безжалостно уязвили и ведут убивать» – вот что я с грустью говорил сам себе, пока прислужник запоздалого богача гнал меня по дороге к смертному рабству, или для жертвы чужому богу. Я шел и не знал, что этот богач приходится мне по рождению братом, с которым я разлучился у фруктового дерева, когда он пытался спастись от врагов, прежде чем я вступил в Лес Духов.
Вскоре мы добрались до какого-то города – ведь еще не открылось, что это мой город, – и меня загнали на Рабский Двор вместе с другими рабами хозяина, который не ведал, что я ему брат. А все мои язвы остались при мне. И вот я трудился, как подневольный раб, но жили мы далеко от жилища хозяина, и он только изредка приходил к нам с проверкой, или чтоб надзирать за нашим трудом, и, когда ему виделись язвы на моем теле, он в тот же миг начинал меня ненавидеть гораздо лютее, чем остальных рабов, и приказывал, чтоб меня хлестали кнутами как непригодного к полезной работе, а главное, потому, что в те времена раб не считался у хозяев за человека и его привыкли нещадно карать, если он работал не в полную силу. Я-то, конечно, уже догадался, что меня привели в мой собственный город, но не мог распознать ни брата, ни матушку из-за обоюдной многолетней разлуки, а они не заметили меня в рабе.
К тому же раб не считался за человека, или был очень униженным жителем, и я не мог обратиться к брату с объяснением, откуда я родом и кто мне родич, а рабы не знали нашего языка, поскольку их пригнали из чужедальних мест, и тоже не понимали, чего я хочу.
Но однажды, когда мне удалось отдохнуть и я оказался в своем полном уме, наш рабовладелец, или мой брат, снова пришел к нам во Двор с проверкой, и, пока он говорил, а мы его слушали, я вдруг легко узнал братов голос, будто у нас и разлуки-то не было, потом пригляделся к хозяину повнимательней и ясно увидел маленький шрам, который появился у брата на лбу еще до нашей совместной разлуки возле развесистого фруктового дерева, так что по этим двум памятным знакам – давнему шраму и знакомому голосу – я распознал в хозяине брата, но поговорить с ним по-братски не смог, поскольку числился у него рабом и он приказал бы засечь меня насмерть, если б я обратился к нему как брат.
Я пристально рассмотрел свое положение, и оно представилось мне примерно так: меня привели в мой собственный город, но родственных чувств от меня бы не приняли, а значит, я должен был оставаться рабом. И тут мне вспомнилась братская песня, которую мы весело распевали с братом во время трапезы жареным ямсом, когда наша матушка ушла на базар, а нам оставила для обеда ямс – каждому из нас по отдельному ломтику. И вот я запел эту братскую песню, в которой значилось имя моего брата. Я-то запел, а братовы жены принялись хлестать меня за пенье кнутами, и песня звучала час от часу все грустней, или с каждым днем все тоскливей и заунывней. Через несколько дней раздосадованные жены заявили про меня хозяину, что его «Раб, у которого на теле язвы, распевает строго запрещенные песни», поскольку рабам строго-настрого воспрещалось называть, хоть и в песнях, имя хозяина. А брат приказал им, чтоб они меня привели.
И вот предстал я, значит, перед хозяином (или, считая по рождению, братом), а сам дрожу от страха всем телом, и даже голос у меня содрогается, потому что если какого-нибудь раба призывают к хозяину отдельно от остальных, то хотят умертвить его для жертвы богу. Но брат сказал, чтоб я спел ему песню, которую пел на Рабском Дворе. Он-то, конечно, собирался меня убить, когда в моей песне прозвучит его имя, да бог был так добр, что, едва я запел, брату вдруг вспомнилось наше с ним расставание, и я не успел еще пропеть его имя, а он уже бросился меня обнимать и первым делом сказал своим женам, что вот, мол, нашелся наконец его брат после двадцатичетырехлетней разлуки. А вторым делом он приказал своим слугам вымыть меня чисто-начисто в ванне и после этого принес мне одежду, которой обрадовался бы даже Король. Но язвы по-прежнему были при мне. Третьим делом брат повелел своим женам, чтоб они накормили меня и напоили, а потом отправил посланца за матушкой, которая ушла до войны на базар, и с той поры я ее не видел.
Радость часто оборачивается слезами
Матушка явилась через несколько минут, и от нашей с ней встречи до сегодняшних дней я верю в особые «родственные чувства», которые говорят в нас голосом крови, даже если мы не виделись много лет, потому что брат не сказал нам с матушкой, кто мы такие, когда она прибежала, – он ждал, пока соберутся все гости, чтобы уж разом объявить им новость, – а мы с ней, хотя и не узнали друг друга, все же почувствовали родственную любовь, или, едва она появилась в комнате, ей заподозрилось, что я ее сын, а мне почудилось, что она моя матушка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
Загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   три глобализации: по-британски, по-американски и по-китайски --- расчет пенсий для России --- основа дружбы - деньги --- три суперцивилизации мира
загрузка...

Рубрики

Рубрики