ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

она была круглой отличницей, всегда все знала лучше всех, в подсказках не нуждалась и сама никому не подсказывала. Я готов был на все, чтобы заслужить… даже не любовь, но хотя бы один неравнодушный взгляд. Однако время шло, а ко мне по-прежнему относились как к неодушевленному предмету. Удача и не думала мне улыбаться, даже наоборот, выражение ее лица делалось все более и более кислым. Я окончательно потерял интерес к учебе и не прогуливал занятия только потому, что их никогда не прогуливала Лена. А на тренировках в спортивной секции ее не было. И я забросил тренировки. Зато начал курить, мне казалось, что курение поможет мне легче переносить мою тоску — вот глупость-то! Проблем становилось все больше: меня пилили в школе, бесконечно воспитывали дома, а когда я оставался наедине с собой, становилось совсем фигово, потому что мои мысли были страшнее всего. Но худо-бедно я дотянул до последней четверти десятого класса… То ли меня пожалели, то ли со мной просто никому неохота было возиться — и мне натянули трояки, а по некоторым предметам, вроде физкультуры и труда, даже четверки…
А в день последнего звонка случилась беда. Я курил на школьном крыльце, поджидая Снежную королеву. А когда увидел ее в дверях школы, мне показалось, что ступени, дернувшись, поехали вниз, словно эскалатор. Она шла под руку с парнем из параллельного класса. И не просто шла — она болтала с ним, она смеялась! Ей-богу, не вру — я слышал ее смех впервые. Даже с подругами-одноклассницами она позволяла себе самое большее надменную, слегка презрительную улыбку — настолько считала всех ниже себя… Смеющаяся парочка прошла мимо, не заметив меня. Я проводил их взглядом. Бросил на землю окурок. Постоял немного. Одним махом спрыгнул с крыльца и бросился вдогонку.
И была зверская, дикая, смертельная драка — хруст хрящей под распухшими кулаками и рот, полный крови и зубных осколков, заплывший левый глаз соперника и мое сломанное ребро. Травмпункт и детская комната милиции. Много чего было — я всего и не помню. Да меня тогда, честно говоря, мало что волновало. Когда ярость схлынула, осталась такая пустота, что первая мысль, черепахой выползшая на гладкий мокрый песок, была — покончить с собой.
Не хватило то ли смелости, то ли глупости. А еще была мама, которую я все-таки любил больше всех на свете. Я забросил черепаху обратно в море и взялся за книги — решил назло всем и всему поступить в институт. Почему-то в педагогический. Готовился я упорно и поступил легко, несмотря на плохой аттестат. Дефицит представителей сильного пола в институте тоже сыграл мне на руку. Не говоря о том, что преподавательницы с готовностью завышали мне оценки, еще и однокурсницы все как одна смотрели на меня с нескрываемой благосклонностью. Одной из однокурсниц и была Таня.
Ничего общего не было между ней и Леной — наверное, этим она мне сперва и понравилась. Маленькая, веселая, быстрая, карие смеющиеся глаза, короткая стрижка — такой маленький смешной воробушек. Она была такая озорная и… трогательная. Я сидел на последнем ряду и смотрел вниз, где она чирикала с подругами, поворачиваясь то к одной, то к другой. Слов я не слышал — только голоса и смех, стихавший при появлении преподавательницы. Начиналась лекция, стриженая голова прилежно склонялась над тетрадкой, а я, вместо того чтобы записывать новый материал вместе со всеми, грыз ручку, рисовал в тетради чертиков вместо схем амфибрахия, анапеста и дактиля и думал о всякой легкомысленной чепухе. А потом послал всю эту чепуху в записочке обладательнице стриженой головы. Она прочитала записку, повернулась назад, подняв голову, встретилась со мной глазами и улыбнулась. Я улыбнулся ей в ответ После лекции мы тихонько улизнули из института и до поздней ночи бродили вместе по Москве. Так началось мое превращение из подростка в юношу. Все мои детские горести и проблемы остались в прошлом — так мне тогда казалось.
А потом я встретил Лену на улице, возле продуктового магазина — мы с Таней пошли купить сладкого к чаю. Застыв как вкопанный, я пробормотал слова приветствия, не слыша ни собственного голоса, ни недоуменных Таниных вопросов. Снежная королева совсем не изменилась — та же красота, та же вечная мерзлота. В ответ она скользнула равнодушным взглядом по мне, оценивающим — по Тане, кивнула, улыбнулась — настолько приветливо, насколько может быть приветливым снежный сугроб — и прошла мимо, не сказав ни слова, не задав мне ни единого вопроса. Я по-прежнему не интересовал ее, я был ей так же безразличен, как пустая пыльная витрина нашего продмага.
Равновесие, казавшееся таким устойчивым, покачнулось, как здание на гнилых сваях. Одного холодного взгляда Лены хватило для того, чтобы все со страшным грохотом рухнуло вниз, а меня придавило обломками. В молодости мы все такие глупые… Нужно было забыть Лену, можно было возненавидеть ее — но только ее одну. А я возненавидел всех женщин на свете, всех до единой.
И первой женщиной, на которую эта ненависть выплеснулась, была Таня. Мы начали ссориться уже в очереди в магазине. Вернее — я начал ссору. Я придирался к каждому ее слову, перетолковывал каждый ее взгляд. Ответом было сперва недоумение, потом обида… Потом злость, но это уже дома, когда ссора переросла в скандал со всеми его милыми атрибутами — криками, взаимными оскорблениями и угрозами, руганью, перекошенными яростью и болью лицами, слезами, разбитыми и поломанными вещами. Скандал закончился разрывом, сшить по швам который было не по силам никакому хирургу…
С этого дня я перестал появляться в институте. И дело не только в том, что я не хотел больше видеть Таню, — там было много других девушек. Слишком много для меня.
Две недели я лежал на кровати и смотрел в потолок, изучая нехитрую географию пятнышек и трещин на побелке. Я не мог даже читать, потому что ни одна книга не обходилась без женщин, при одном упоминании о которых у меня буквально начинались судороги.
«Надо было читать Сэтон-Томпсона, — сонно подумал Вадим. — Там женщин, по-моему, вообще нет. Одни животные. И мужики — изредка».
— Постепенно я дошел до такого состояния, что даже на маму стал смотреть исподлобья, на маму, любимей и дороже которой у меня в жизни никого не было… И все-таки я заставил себя встать с кровати. Но за время моего лежания что-то сместилось у меня в голове. Впрочем, может быть, это случилось во время крушения. Дело в ином. В том, что я встал с кровати совершенно другим человеком, и этот человек был ужасен.
Тот, кем я стал, уходил из дома рано утром, пока родные спали, а возвращался ночью, когда на весь дом горело одно-два окна.
Он возвращался не из института, не с работы, не с вечеринок. Он возвращался с войны. С тихой, но страшной войны, врагами на которой были женщины. Никто не умирал на этой войне, но жертв становилось все больше.
Он блуждал по городу, заглядывая в лица прохожих — те отшатывались. Сидел на скамейках бульваров и скверов, провожая глазами женские ножки. Медленно проходил по залам больших магазинов, не глядя на витрины. Но большую часть времени он проводил под землей. В метро.
Он вел войну, поэтому он был вооружен. Боковые швы его джинсов украшали маленькие симпатичные металлические звездочки с острыми лучами. Лучи звездочек как паутину рвали эластичные колготки, оставляли на практичном трикотаже огромные безобразные зацепки, распарывали плотно набитые полиэтиленовые пакеты, из которых выпадали на пол продукты, купленные после работы. Час пик был его стихией — он протискивался в толпе через весь вагон, оставляя на каждом, с кем был рядом, следы своих звездочек… Мужчинам, конечно, тоже порой доставалось, но они не носят эластичных колготок и почти никогда не едут после работы с сумками, доверху набитыми покупками, так что женщины, конечно, страдали неизмеримо больше. Он был счастлив, заставляя их страдать.
Тот, кто придумал название «час пик», не имел, конечно, в виду карточную масть, но невольное совпадение — омонимия, если быть точным, — казалось человеку, которым я был тогда, очень удачным. Зловещие пики, сулящие беду в руках гадалки, были его талисманом в час, когда женщины ехали домой в переполненном общественном транспорте. Он был пиковым королем, и не было на него туза.
Но звездочек вскоре ему показалось мало. Одного страдания ему было недостаточно. Так появились ножницы. Вы не представляете себе, до чего просто отрезать в давке прядь длинных волос или косу, кусочек шарфика или тонкий ремешок дамской сумочки. Он начинал задыхаться от счастья, когда представлял себе недоумение, гнев и… страх, да-да? страх его жертв. Жертвы звездочек считали себя жертвой случая, но жертвы ножниц понимали, что источник их неприятностей — чья-то злая воля, а злая воля, мотивы которой неизвестны и нерациональны, всегда внушает страх.
«Э, да он философ. Смотри-ка, как излагает. Кто бы мог подумать, что парень с такой физиономией может так складно говорить. — Вадим даже почти проснулся. — И история его не такая уж скучная, как сперва казалось».
— Но и ножниц стало недостаточно. Как-то раз тот, в кого я превратился, увидел на дороге раздавленного машиной голубя — окровавленный грязный комок перьев. Он поднял его с асфальта и унес с собой. И в тот же день подложил свою находку в один из полиэтиленовых пакетов с продуктами.
— Н-да, — не удержавшись, негромко хмыкнул Вадим.
Молодой человек опустил глаза и невесело усмехнулся:
— Да, что и говорить, милый юноша. Видите, я даже не могу сказать «я», потому что…
Потому что это был не я, какой-то другой человек, и этот другой становился все меньше похож на человека. Трупов голубей и крыс на улицах города было слишком мало для того, по кому психушка рыдала горючими слезами.
Поэтому он стал покупать в зоомагазинах мышат и цыплят. Открутив бедолагам головы, подбрасывал еще теплые трупики в сумки.
Но ему это мало помогало. Ненависть к женщинам дошла до такой степени, что от одного стука высоких каблуков его начинало трясти, а от запаха женских духов у него темнело в глазах и начинались рвотные спазмы. Вид уверенных в себе, счастливых, хорошо одетых женщин заставлял его непроизвольно сжимать кулаки.
1 2 3

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики