науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Ты водишь, как безрукий, – вопит он. – Если бы я у тебя принимал экзамен по вождению, я бы тебе сделал пометку в правах «пошел бы ты...»!
Я даю ему возможность выговориться, а сам продолжаю наблюдать. Дверь открывается и парочка входит в дом.
Я подаю назад и ставлю авто под липами, подстриженными под битлов.
– Чего мы ждем? – спрашивает Неучтивый, изучая цвет крови из своего носа.
– Подождем, пока они уедут, – отвечаю я.
– И что потом?
– Мы сделаем небольшой обыск в доме.
Он широко раскрывает свои большие бычьи глаза.
– Ты думаешь, что Матиас здесь? – неожиданно спрашивает он уже языком хитрой ищейки.
У него мозжечок, может быть, и похож на порцию кислой капусты, но рефлекса полицейского у него не отнять.
– Вполне возможно. Они недавно заходили в колбасную лавку. А людям, живущим в гостинице...
– А может, им захотелось заморить червячка, – высказывается Толстый.
Я не отвечаю. Я стараюсь врубиться в глубину смысла всего этого.
Мы молча сидим около получаса. Каждый думает о своем. Каждый решает свои проблемы. Он готовится к завтрашней лекции о браке (то ли еще будет!). А я думаю о слушателе из школы, которого я видел в гостинице «Стандинг». Вот с ним-то я и хотел бы немножко потолковать с глазу на глаз.
Наконец господин Долороса с супругой выходят. Общий генеральный план подчеркивает габариты дамы. У этой милочки безукоризненный силуэт. Я обожаю баб, которые пишут своим задом две «восьмерки», когда идут. Жизнь – это движение линий.
– Мы их отпускаем? – ворчит Распухший.
– Мы знаем, где их прищучить.
«Мерседес» уезжает, я жду совсем немного, на тот случай, если они передумают.
– Вперед! – приказываю я Бугаю.
Мы выходим из машины и направляемся к вилле. Сад, который ее окружает, зарос сорняком. В саду находится зеленоватый бассейн, заполненный тухлой водой, металлическая ржавая беседка, в которой пылится поломанная садовая мебель. Фасад дома покрыт трещинами, от краски на ставнях остались давние и расплывчатые воспоминания. Я поднимаюсь на крыльцо и стучусь в дверь стуком, напоминающим условный сигнал. В таких случаях всегда так делают. Чтобы морские пехотинцы, окопавшиеся внутри, подумали, что это свои, потому что только свои могут стучать «тагадага-да-дзыньдзынь». Я неприятно удивлен, что на мою хитрость никто не клюнул: в доме никакого движения. Все тихо и мирно. В какомто доме кричит пацан, и откуда-то издалека, из-за мирных стен доносится лай шелудивого пса.
– Так и запишем: не везет, – шепотом говорит Толстый, – в доме никого.
– Но кто-то же им открывал дверь, – тоже шепотом говорю я.
– У них должен быть ключ.
– Да нет, они ждали, пока им откроют.
Я шарю по карманам и недовольно морщусь. Всегда такой предусмотрительный, на этот раз я оставил свой сезам в левом выдвижном ящичке для подтяжек, которые я ношу только по выходньм дням. Я говорю об этом Берю, но это его совершенно не трогает.
– Дай поработать мужику, – говорит он, роясь в своих бездонных карманах.
Он вытаскивает на свет различные предметы и внимательно разглядывает их. Наконец он останавливает выбор на складном приборе для набивания трубки, снова распихивает по карманам свой хлам и критическим взглядом присматривается к замку.
– Надо иметь инженерные способности, дружище. Идеальный мужик в жизни должен уметь делать все своими руками. Если бы ты знал, до какой степени умение мастерить упрощает существование...
Он сгибает прибор своими толстыми разманикюренными пальцами.
– Слушай, – продолжает Красноречивый. – Я помню, целую вечность назад я был совсем пацаном. Мы с моим дядей Аженором слонялись по Блошиному рынку. Нужда заставила его быть ушлым. Сам гол как сокол, но имел страсть к коммерции. Он толкал за бесценок какой-нибудь завалящий хлам и на вырученные деньги покупал еще более завалящую дркнь! Я приезжал к нему на каникулы... У тебя нет случайно пилки для ногтей?
Я протягиваю ему требуемый предмет, и мой Берю прямо нa крыльце, будто за своим верстаком, начинает изготавливать ключ. И продолжает свою речь, говорливый, как торговец пылесосами. Вот, что значит преподавание. Стоит только у мужика открыть кран, как потом его уже невозможно закрыть полностью. Всегда найдутся какие-то прокладки, которые плотно не прилегают друг к другу, и кран начинает течь. Надо признаться в этом и принимать это как должное.
– Он работал чернорабочим на каком-то заводе в Сент-Уане, поэтому вполне понятко, что Блошиный рынок был для него своей вотчиной. И другой рынок напротив, я уж не помню, как он назывался, тоже. В этой навозной куче он чувствовал себя как рыба в воде: Он ходил туда с рюкзаком, набитым всякой дрянью: банками из-под варенья с отколотыми краями, поношенными целлулоидными воротничками, ржавыми велосипедными насосами, разодранными журналами, изданными до 1914 года. Послушай, однажды он продал даже суспензорий своего тестя! У него были свои покупатели, такие же сдвинутые по фазе, как и он. Он вываливал перед ними содержимое своей урны с таким видом, будто это был портфель, набитый секретными документами. Надо было видеть, как они качали своими котелками, переглядывались, щупали эти заразные вещи и начинали шепотом торговаться. Несколько лет до этого у Ажевора лопнул какой-то нерв в его лицевой нервопроводке. И с тех пор одна половина его вчтрнны стала, как восковая маска. Зато другая во время торгов начинала подергиваться, морвщться, краснеть. Мой дядя жестикулировал только этой половиной физиономии...
Я извиняюсь, что прерываю откровения Толстого, но признайтесь, ребята, что делиться своими воспоминаниями о годах отрочества на крыльце виллы, в которую ои собирается проникнуть, взломав замок, может только Берю. Если жилец таинственной виллы подслушивает нас по ту сторону двери, то наверняка ломает себе голову: кто это – полицейские или закадычные друзья. Моя пилка вгрызается в прибор для набивания трубок с тихим злым звуком. На ноги Толстого сынятся серебряные опилки. И мой Несказанный, все такой же благодушный и жизнерадостный, продолжает свой рассказ:
– В итоге Аженор всегда уступал. Он выторговывал несколько су, и на этом все заканчивалось. А когда мы выходили из аллеи, ои меня толкал локтем в бок и говорил: «Ох! Сандри! Ты заметил, как я его облапошил, этого старого кретина?» Он страшно радовался. Как-то раз, я об этом и хотел тебе рассказать, дядя вдруг становится белым, как страх молочника, и показывает мне на разную дрянь, разложенную на старом брезенте. До меня не доходило, от чего он так сильно разволновался. На брезенте лежали клизма, старый граммофон с рупором, похожим на поднятое ухо черно-белого кабыздоха с рекламы фирмы «Пате-Макарони», пивные кружки со злыми тараканами внутри, связки старых журналов "Ночное бдение в хижине. и еще всякие разные штуки, штучки и прочая мутота, глядя на которые невозможно было допереть, для чего кто-то сообразил их смастерить. «Что случилось, дядя?» – забеспокоился я. И что же он мне показал? Вставную челюсть. Полный комплект домино из тридцати двух штук. «Я ее так давно ищу», – бормочет он, как тот тип, который всю жизнь мечтал о том, как раздавить бутылку на одного и вдруг оказался в спальном вагоне один на один с «Белой лошадью». Потому что, я забыл об этом сказать, у моего дяди единственным инструментом для пережевывания пищи были десны. У него был совершенно лысый рот, у моего дяди! В ту эпоху, о которой я веду рассказ, служба социального обеспечения не выдавала пособия на вставные челюсти, поэтому зубной протез считался внутренним признаком богатства! Если бы ты присутствовал при этой торговле дикарей, Сан-А! Сошлись грек и армяшка! Продавца вдохновляло то, что вставную челюсть собирался купить клиент без фильтра для гласных. Он понимал, что может хорошо поживиться. Сделка века! А дядя разыгрывал отчаявшегося человека. Ои называл цифры, свистя, как электрическая кофеварка. Он буквально высасывал их. Он не хотел упустить такой подходящий случай и в то же время не хотел вытрясать свой хошель. Из-за престижа. Как старый завсегдатая блошинки, ои просто не мог поддаться сиюминутному капризу, поступиться своими принципами старьевщика! Люди кольцом обступили торгующихся, и я не знал, куда мне деться. Наконец, какой-то пацан посоветовал продавцу: «Послушай, старик, сделай жест, ты же не допустишь, чтобы этот несчастный мужик рубал молочные продукты до конца своих дней». Толпа загоготала, и ханыга уступил. Ты бы только видел, как мой дядюшка возвращался к себе домой! Как после причастия! Придя домой, он уселся на кухне. руки у него дрожали. Он широко открыл свою форточку для картофельного пюре и засунул в хлебальник купленную челюсть, даже не сполоснув ее под краном. Я подумал, что он собирается ее съесть. Протез по ширине и по высоте оказался больше размера его рта. С тех пор, как губы заменили ему зубы, его лицо стало похоже на подушечку, которую подкладывает под себя кассирша. И вдруг, когда он вставил себе в рот эти тридцать два клыка, его челюсть приподнялась на цыпочки! «Это не мой размер, – пробормотал он через свой кляп, – но ничего страшного, я это дело поправлю». И что самое смешное, – делает вывод Его Берюрейшество, – он так здорово подпилил этот чертов протез, что тот в конце концов прижился у него во рту. После этого ты бы видел, что стало с Аженором! Он не жевал отбивную с гарниром, а гарцевал по ней своими клыками! Он принимал себя за того господина с рекламного плаката, который рекламировал зубную пасту «Колгат», и когда смеялся, старался сделать так, чтобы была видна вся его зубная батарея. От этого его улыбка становилась похожей на заячью, а сам дядюшка чем-то здорово напоминал травоядное животное!
Берю подпиливает последний зуб на приборе для набивания трубок, выдувает опилки и наощупь вставляет его в замочную скважину.
Крик-крак! И дверь открывается.
Рассказчик снисходит до подобия улыбки.
– Не так это и сложно, – вздыхает он. – Входите же, господин барон, вы у себя дома.
Глава двенадцатая,
В которой продолжается Глава одиннадцатая
Мы входим в невзрачный коридор с заплесневелыми стенами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   циклы национализма и патриотизма --- идеологии России, Украины, ЕС и США

Рубрики

Рубрики