ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я и на это согласен. Но ради чего?! Я заранее согласен на все, что скажешь... но ты ведь молчишь!
Короче, это... Слезай!.. если ты Бог — слезай! Иди к нам... людям... злобным и тупым животным... Научи и исцели! Ешь с нами!.. Вот моя шея! Положи мне на затылок свою добрую руку. Скажи... хотя бы скажи... что тебе не все равно! Намекни... немножко кивни головой... я замечу!.. честное слово!.. мне хватит этого до конца жизни!.. Дай мне понять это, и я упаду на колени... я уже на коленях... перед тобой, Будда!.. а ведь никогда раньше...
Не обращай внимания, что я плачу. Это так... сейчас я прекращу... извини... Если бы я знал, что ты со мной... если бы я точно знал!.. я бы щекой прижимался к твоим ногам... слезами мыл бы твои ноги... вытирал бы твои святые ноги собственными волосами... только пусть тебе будет не все равно, ладно?.. ничего, если ты не можешь мне помочь!.. это ничего!.. НО ХОТЯ БЫ ЗАПЛАЧЬ РЯДОМ СО МНОЙ!.. этого хватит!
На хуя ты дал мне эту надежду, если теперь молчишь?! Хватит молчать! Слышишь меня?! Слезай! Будь рядом! А если нет, то убей меня! Потому что я больше не могу!..
Я прижимал ладони к глазам и орал все громче.
— Я спрашиваю последний раз!.. Ты слышишь меня?!. Не смей молчать!..
И тогда каменный Будда широко распахнул многотонные веки.
И тогда я узнал эти давно знакомые глаза.
8
Пыльные пальмы тянули темные пальцы, вытягивались, выпрыгивали: кто выше. Солнце было очень красным, а горизонт выглядел как кромка волейбольной сетки. Еще немного, и игроки зашвырнут-таки мяч на ту сторону.
Перед входом в здание аэропорта секьюрити с винтовками без прикладов проверяли наличие билетов. Регулировщик, перетянутый белой портупеей, орал на водителей и махал руками. Может быть, эти мяукающие звуки были жуткими малайскими матюгами.
Вот и все.
Меньше чем через сутки я буду в Москве.
Международный аэропорт Субанг выглядел как провинциальный родственник московского «Шереметьева». Пассажиры-европейцы казались непривычно огромными. Между ними бродили малайцы в белых рубашках. Хотелось взять их за руку и отвести домой. По-английски вокруг разговаривали со всеми возможными акцентами.
Я выкурил сигарету, побродил по «Duty Free». Открытки с местными красотами наводили тоску и стоили больше доллара. На стойке с пейпер-буками истекал кровью бесконечный Стивен Кинг. В туалете, в писсуарах, были для аромата навалены лепестки тропических цветов.
С выезжающих из республики Малайзия взымали аэродромный сбор в размере 15 ринггитов. Сорок минут назад Бригитта улетела в Париж. У нее был билет на рейс «Air France» и ни цента наличных. Мне пришлось ей одолжить. Девушка долго благодарила и удивлялась, где могла потерять все свои деньги.
Я сказал, что следует быть внимательнее.
— Пока.
— Хочешь я дам тебе свой адрес в Брюсселе?
— Зачем?
Посреди зала ожидания висело черное табло. Названия наиболее экзотичных городов планеты выглядели как следующая остановка метро. Когда появлялась новая надпись, буковки шелестели, будто шаркали крошечными подошвами. Ниже табло имелось несколько телемониторов. Рыдали одинаковые бритые Шинед О’Коннор.
Папаускас с ламой сидели в кафе где-то на втором этаже. До нашего рейса оставалось больше часа. Я стоял перед огромным окном. Снаружи окончательно стемнело. Единственное, что я видел в стекле, это непричесанное отражение. Я отвернулся. Запах, кстати, мне тоже не нравился. Принять душ перед отъездом так и не удалось.
Утром я выпил несколько чашек кофе и последний раз прогулялся вокруг Конгресс-Центра. Подумал, не купить ли на оставшуюся мелочь экзотических фруктов? Их можно будет дарить петербургским приятелям. Прощаясь, подарил соседу-итальянцу ручку с надписью «Санкт-Петербург». Он что-то говорил и тряс мне руку. Я тоже улыбался.
Малайцы подметали усталую территорию. Может быть, завтра здесь начнется новый конгресс. Скажем, «Пенсионеры-Атеисты Прощаются С Уходящим Веком». Холодильник с бесплатным пивом был пуст и печален.
Потом перед кемпусом уже толпились делегаты с чемоданами, сумками, рюкзаками. В аэропорт всех доставляли на автобусе. За окном бибикали осточертевшие джипни. Разглядывать город не хотелось.
Пассажиров моего рейса пригласили на паспортно-таможенные контроли.
— Вы сдаете какие-либо вещи в багаж?
— Нет.
— Только ручная кладь? Один рюкзак?
— Только ручная кладь. Один рюкзак.
— Вы вывозите из страны малайские ринггиты?
— Ни копейки.
— Приобретали ли вы за время пребывания в стране какие-либо ценные предметы?
— Пиво у вас... вкусное.
По-моему, таможенник не понял, что я имею в виду. На рюкзак мне привесили желтую бирочку с символикой «Люфтганзы». Сразу за таможней был еще антитеррористический досмотр. Полицейские женщины не нашли у меня ни грамма пластиковой взрывчатки и расстроились.
Во внутренних помещениях аэропорта вовсю работал кондиционер. Первый раз за две недели я вдруг замерз. Вытащил из рюкзака смятую зимнюю куртку. В кармане обнаружился окурок еще петербургского происхождения.
Пассажиры катили свои пластиковые чемоданы с колесиками на нижней стороне. Становилось тесно. Потом я встретил Папаускаса. К его дорогой сумке были за карабин прищелкнуты толстые финские перчатки с молнией на запястье.
— Сидим с ламой в кафе. Рядом какая-то малайская морда. Он у меня спрашивает: в твоей стране холодно? Я говорю: очень холодно. Чтобы не отморозить руки, мы носим вот такие перчатки. Ты представляешь? Этот конь решил, что я шучу! Не поверил, что эту штуку можно носить на руке. Хихикал и говорил, что я очень остроумный мистер!
— Да-а... Хорошо здесь... Было...
— Конечно! Где еще столько времени тебя станут называть сэром?
— Ты из Москвы сразу домой?
— Ага. Уже и билеты есть. А ты? В Питер?
— На Юпитер! О чем ты? Денег осталось — четыре доллара.
— Займи у Геше.
— Неудобно. Все-таки лама.
— Хочешь историю про лам? Было время, я жил в Бурятии. Еще при Советском Союзе. В Бурятии очень много буддийских монастырей. Я там прожил целый год. Как дурак, колол всякие блядские дрова... Короче, в моем монастыре собирали пожертвования. Говорили, что на дацан. Люди последнее сдавали. Я один раз до утра столитровую бочку рублей пересчитывал. В смысле — купюр по одному рублю. А когда пересчитал, настоятель себе новую «девятку» купил.
— Серьезно?
Мы сидели под плакатом, сообщавшим, что личная безопасность пассажиров гарантирована правительством Малайской республики. Спинка пластикого креслица неудобно давила под лопатки.
— Я бы хотел быть ламой.
— Тебе бы не понравилось.
— Почему?
— У лам целибат. Тебе бы не понравилось.
— Совсем целибат?
— Как правило — целибат. Хотя... как сказать? По-разному бывает. Иногда придет какая-нибудь бурятская тетя-мотя помолиться... В общем, заодно и помолится.
Мы помолчали.
— К жене вернешься?
— Попробую.
— А если не пустит?
— Теперь пустит... наверное...
— Если пустит — там и оставайся.
— Не умничай.
— Я так скажу. Хочешь быть религиозным парнем?
— Ну?
— Будь им! Ламы ни при чем. Просто будь.
Непонятно откуда выплыл запах свежей выпечки. Я вспомнил, как раньше жена каждое утро готовила на завтрак блины... еще она пекла булочки... вкусные румяные булочки... когда-то я их любил. Жену люблю до сих пор. Наверное, люблю... хотя... что значит это дурацкое слово?
Зимнюю куртку я натянул поверх футболки. Жесткий мех колол голые локти. Было тепло и надежно. Будто кто-то гладил меня по голове. Будто все наконец стало совсем хорошо.
— Пассажиров рейса 3864 авиакомпании «Люфтганза», отлетающих во Франкфурт, просят пройти на посадку.
Лента транспортера. Белые стрелки на синем фоне. Надпись «No Smoking». Заложенные уши на взлете.
Вы когда-нибудь видели, как проявляют фотоснимки? Сперва на бумаге расползаются смутные пятна... а потом вы вдруг узнаете изображение. Эти силуэты я узнал быстро. Мы были давними приятелями. Безденежье... Жена, которая терпеть не может мою фамилию в собственном паспорте... Работа, которую терпеть не могу я...
Я возвращался домой.
В десяти тысячах метров ниже моего кресла проплывала Азия. Три миллиарда незнакомых мне людей. Никогда в жизни я больше их не увижу. Может быть, какого-нибудь серокожего мужчину в эту минуту бросает его серокожая жена.
В проходе не торопясь двигались красивые люфтганзовские фройляйн. Чудные, все понимающие женщины. Они развозили ужин. До меня дойти должны были не скоро. Я откинулся в кресле и закрыл глаза. Проплывали смутные, но уютные картинки.
Мне было лет двенадцать. Я сидел на диване и разговаривал с отцом. И вдруг ОСОЗНАЛ, сколько ему лет. Сколько! ему! лет! Я смотрел в давно знакомое лицо — будто в посмертную маску. Жизнь после тридцати казалась мне, школьнику, неправдоподобной, как снега Гималаев.
Отец что-то говорил, а мне хотелось орать и бить ногами в пол. Какое право имеет этот человек учить меня, если его жизнь прожита?! Он что-то делал, к чему-то стремился... а теперь все позади! Зачем он прожил свою жизнь ВОТ ТАК?!
Не за горами момент, когда крошечный негодяй станет с таким же ужасом глядеть уже в мое лицо. А у меня — ни малейшего ощущения, будто я хоть что-то успел. Пятнадцать лет назад я носил футболки с рожей Сида Вишеза на груди. Ношу и до сих пор. Рухнуло несколько империй, материки ушли на дно океанов. А я по-прежнему похмелен, глуп, никуда не пришел.
Когда жена была беременна, я купил ей полис в дорогой роддом. Тогда еще мог себе это позволить. Согласно условиям, у меня было право находиться при ней во время родов. Я ждал этого момента. Представлял, как возьму на руки ежащееся тельце. Своего, рожденного мгновение назад, ребенка.
День, когда я стал отцом, вспоминается конспективно. Облицованный кафелем коридор. Перепачканные сгустками крови клеенки. Мне выдали хрустящий белый халат. Ладошка моей корчащейся женщины была мокрой, как свежая рыба. Жестокий, я не давал ей снова оказаться в воде.
Воздух был наполнен воплями, от которых сзади на шее шевелились маленькие волоски. Я выскакивал из больницы и вливал в себя отвратительно пахнущие жидкости.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики