ТОП самых читаемых авторов     ИСКАТЬ КНИГУ НА САЙТЕ

новая информация для научных статей по экономике, педагогике и гражданским войнам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Сэлинджер Джером
Раз в неделю - тебя не убудет
Джером Дейвид Сэлинджер
Раз в неделю - тебя не убудет
Перевод на русский язык. И.Бернштейн, 1996.
Он укладывал чемодан, не выпуская сигареты изо рта, и щурился, когда дым попадал в глаза, так что по его выражению нельзя было сказать, скучно ему, или страшно, или горько, или уже все равно. На лицо красивой молодой женщины, сидящей, как гостья, в глубоком темном кресле, упад луч утреннего света - но красота ее от этого не пострадала. Хотя всего красивее были, по. жалуй, ее голые руки: загорелые, округлые и прекрасные.
- Миленький, - говорила она, - почему все это не мог сделать Билли, я просто не понимаю. Нет, правда.
- Что? - спросил молодой человек. У него был сипловатый голос заядлого курильщика.
- Я не понимаю, почему этого не мог сделать Билли.
- Он старый. Может, включишь радио? В это время дают неплохие записи. Попробуй на волне тысяча десять.
Молодая женщина потянулась назад той рукой, на которой у нее было золотое обручальное кольцо, а рядом на мизинце - невероятный изумруд; отодвинула белую, заслонку, что-то нажала, что-то повернула. И стала ждать, откинувшись на спинку кресла, но вдруг, ни с того ни с сего, зевнула. Молодой человек на минуту поднял на нее глаза.
- Нет, правда. Надо же им было назначить отправление на такое ужасно неудобное время, - сказала она.
- Я передам, - ответил молодой человек, перебирая стопку носовых платков, - что моя жена находит такое время отправления неудобным.
- Миленький, я правда буду по тебе ужасно скучать.
- И я тоже. У меня где-то должны быть еще белые носовые платки.
- Нет, правда. Просто возмутительно. Честное слово.
- Ну, ладно. Все, - молодой человек закрыл чемодан. Он закурил новую сигарету, посмотрел на кровать и лег поверх одеяла... [89]
И как раз когда он растянулся на кровати, лампы в приемнике разогрелись и в комнату хлынули победные трубные звуки - марш Сузы для необъятного духового оркестра. Его жена отвела за спину одну роскошную обнаженную руку и выключила радио.
- Я думал, передадут что-нибудь другое.
- Ну, не в такую безумную рань.
Молодой человек пустил к потолку кособокое дымное колечко.
- Тебе не обязательно было вставать, - сказал он ей.
- Но я сама хотела! - за три года она не отучилась разговаривать восклицаниями. - Не встать! Разве можно?
- Подкрути на пятьсот семьдесят, - сказал он. - Может, там есть что-нибудь.
Его жена снова включила радио, и они оба стали ждать, он-с закрытыми глазами. Через минуту послышался какой-то вполне надежный джаз.
- Нет, правда, у тебя разве есть столько время, чтобы лежать?
-Столько времени. Да. Еще рано.
Его жене вдруг пришла в голову серьезная мысль.
- Я надеюсь, ты попадешь в кавалеры и получишь крест. Ты ведь так любишь ездить верхом! Ты непременно должен быть кавалером. Нет, правда.
- Кавалеристом, - поправил молодой человек с закрытыми глазами. - Вряд ли. Сейчас всех берут в пехоту.
- Вот ужас, миленький! Ну почему ты не хочешь позвонить тому человеку, знаешь, у него еще на лице такая штука? Полковнику. Мы с ним на той неделе были вместе у Фила и Кении. Из разведки, помнишь? Нет, правда, ты ведь знаешь французский и даже немецкий, и все такое. Во всяком случае, он бы тебе устроил производство в офицеры. Ты подумай, как тебе тяжело будет служить, ну, этим, рядовым! Ты ведь даже разговаривать с людьми не любишь. Честное слово.
- Пожалуйста, - сказал он, - не надо об этом. Я тебе все уже объяснял. Насчет производства в офицеры.
- Ну, по крайней мере, я надеюсь, что тебя отправят в Лондон. Нет, правда, там хоть есть культурные люди. У тебя записан номер полевой почты Бабби?
- Да, - солгал он.
У его жены возникла еще одна важная мысль.
- Мне бы какой-нибудь английский отрез. Твид, может быть, или еще там что-нибудь.
Но тут же она вдруг снова зевнула и сказала то, что ей не нужно было говорить: [90]
- Ты попрощался с тетей?
Ее муж открыл глаза и довольно резко сел, одним махом опустив ноги на пол.
- Вирджиния. Послушай. Я вчера не успел все сказать. Я хочу, чтобы ты раз в неделю водила ее в кино.
-В кино?
- Тебя не убудет, - сказал он. - Один раз в неделю - это не смертельно.
- Ну конечно, миленький, но...
- Без но, - сказал он. - Раз в неделю, тебя не убудет.
- Ну конечно же, глупый! Я только хотела сказать...
- От тебя не так много требуется. Она уже не молода, и вообще, сама знаешь.
- Но, миленький, ведь ей опять стало хуже. Нет, правда. Она такая... чокнутая, даже не смешно. Честное слово, ведь ты же не сидишь с ней дома целые дни.
- Ты тоже не сидишь, - сказал он. - А она вообще не выходит, если я ее куда-нибудь не поведу, не вытащу. - Он наклонился к самому ее лицу и едва не упал с кровати. - Вирджиния, всего раз в неделю. Тебя не убудет. Я не шучу.
- Ну конечно же, миленький! Нет, правда, раз ты этого хочешь...
Молодой человек вдруг встал.
- Скажи, пожалуйста, на кухне, что можно подавать завтрак, - попросил он, направляясь к двери.
- Эй, служивенький, может, поцелуешь меня? - остановила его жена.
Он пригнулся, поцеловал ее дивный рот и вышел из комнаты.
Он поднялся на один пролет по широкой, покрытой толстым ковром лестнице и, на площадке повернув влево, дважды постучался во вторые двери. К створке была приколота карточка старого нью-йоркского отеля "Уолдорф-Астория" с типографской надписью: "Просьба не беспокоить" и припиской сбоку выцветшими чернилами: "Ушла подписываться на Заем Свободы. Скоро буду. Встреть вместо меня Тома - в шесть в вестибюле. Он вздергивает левое плечо выше правого и курит прелестную короткую трубочку. Целую. Я." Записка предназначалась матери молодого человека, в первый раз он прочел ее, когда был еще маленьким, и с тех пор перечитывал раз сто. Перечитал он ее и теперь, в марте 1944 года.
- Войдите! - раздался деловитый голос. Молодой человек вошел. [91]
У окна за ломберным столиком сидела очень красивая дама лет пятидесяти с лишним в изящном кремовом пеньюаре и очень грязных белых спортивных тапочках.
- Ну-с, Дикки Кэмсон, - сказала она. - Что это ты поднялся в такую рань, лентяй ты этакий?
- Так, дела кое-какие, - ответил молодой человек, улыбаясь с облегчением. Он поцеловал ее в щеку и, держа одну руку на спинке ее кресла, скользнул взглядом по большому альбому в кожаном переплете, который был открыт перед нею.
- Как поживает коллекция?
- Чудесно. Просто чудесно. Этот альбом - ты его даже не видел еще, бессовестный ты мальчик, - я только что начала. Билли и кухарка будут отдавать мне все, что получают, и ты тоже мог бы сохранять для меня свои.
- Обыкновенные гашеные американские марки по два цента? Здорово придумано! - Он обвел взглядом комнату. - А как работает приемник?
Приемник был настроен на ту же станцию, что и у него внизу.
- Чудесно. Я сегодня утром делала гимнастику.
- Послушай, тетя Рена, я ведь тебя просил не делать больше эту дурацкую гимнастику. Честное слово, тебе же не под силу. Ну какой в этом смысл?
- Мне нравится, - твердо ответила его тетка и перевернула страницу альбома. - Мне нравится музыка, под которую ее надо делать. Все старые мотивы... И уж конечно было бы нечестно слушать музыку и не делать упражнения.
- Вполне честно, уверяю тебя. Ну, пожалуйста, не надо. Чуть поменьше принципиальности, - сказал молодой человек. Он походил немного по комнате, потом понуро уселся на подоконник. Внизу был парк, и он глядел туда, словно высматривал между деревьями путь, которым лучше подойти к сообщению о своем отъезде. Он-то мечтал, что вот будет хоть одна женщина в 1944 году, у которой перед глазами не сыплются песочные часы чьей-то жизни. А теперь ему приходится и перед нею поставить такие часы - свои. Его подарок женщине в грязных спортивных тапочках. Женщине, собирающей гашеные двухцентовые американские марки. Женщине, которая была сестрой его матери и писала ей записки на карточках "Уолдорф-Астории"... Обязательно ли ей говорить? Обязательно ли ставить перед нею эта его дурацкие, быстро иссякающие блестящие песочные часы?
- Ты становишься в точности похож на свою мать, когда делаешь вот так лоб. Да. Совершенно как она. Ты ее хоть немного помнишь, Ричард? [92]
- Да. - Он задумался. - Она никогда не ходила просто. Всегда бегом, и вдруг, с разбега, в какой-нибудь комнате остановится. И еще она насвистывала сквозь зубы, когда задергивала занавески у меня в комнате. Почта всегда один и тот же мотав. Я его помнил, пока был маленький, а вырос и забыл. Потом уже, в колледже, у меня был сосед по комнате из Мемфиса, он однажды заводил старые пластинки - Бесси Смит, Тигардена, - и там одна песня чуть меня не убила: та самая, что любила насвистывать мама. Я сразу узнал. Называется, оказалось: "Не могу быть паинькой в воскресенье, раз я всю неделю сорви-голова". Но под конец семестра один тип, Альтриеви была его фамилия, наступил на нее пьяный, я с тех пор так ее больше и не слышал. - Он примолк. - А другого я ничего не помню. Одна только чушь какая-то.
- А как она выглядела, помнишь?
-Нет.
- О, она была чудо как хороша, - тетя подперла подбородок худой изящной рукой. - Твой отец на месте усидеть не мог, когда мама выходила из комнаты. Кивал, как дурачок, если к нему обращались, а сам не сводил своих маленьких глазок с двери, за которой она скрылась. Странный он был человек и довольно-таки нелюбезный. Ничем не интересовался, только бы ему делать деньги да смотреть на твою мать. Да еще катать ее на этой своей жуткой яхте, которую он вздумал купить. У него была такая смешная английская матросская шапочка, от отца, он говорил, ему досталась. Мама всегда старалась ее спрятать, когда они собирались кататься.
- И это было все, что тогда нашли, да? - сказал молодой человек. - Эту шапочку.
Но глаза тетки уже упали на раскрытый альбом.
- Нет, ты только посмотри, что за прелесть! - воскликнула она, поднимая к свету одну из своих марок. - У него такое волевое лицо с перебитой переносицей, у Вашингтона.
1 2
ТОП самых читаемых авторов     ИСКАТЬ КНИГУ НА САЙТЕ    
   
загрузка...

Рубрики

Рубрики