ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Портер Кэтрин Энн
Кражи
Кэтрин Энн Портер
КРАЖИ
Когда она вчера пришла домой, сумочка была у нее в руке. Сейчас, стоя посреди комнаты, придерживая на груди полы купального халата и еще не повесив сушиться мокрое полотенце, она перебрала в уме вчерашний вечер и ясно все вспомнила. Да, она тогда вытерла сумку носовым платком и, раскрыв, положила на скамеечку.
Она еще собиралась ехать домой по надземной железной дороге, заглянула, конечно, в сумку, чтобы проверить, хватит ли у нее на проезд, и с удовольствием обнаружила в кармашке для мелочи сорок центов. И тогда же решила, что сама заплатит за билет, хотя Камило и взял за правило провожать ее до верха лестницы и там, опустив монету, легонько толкать турникет и с поклоном выпускать ее на перрон. С помощью кое-каких компромиссов Камило выработал действенную и вполне законченную систему мелких услуг, в обход более существенных и хлопотливых. Она дошла с ним до станции под проливным дождем, помня, что он почти так же беден, как она сама, и когда он предложил взять такси, решительно отказалась: "Ни в коем случае, это просто глупо". На нем была новая шляпа красивого песочного оттенка, потому что он никогда бы не додумался купить что-нибудь темное, практичное; он надел ее в первый раз и вот - попал под дождь. Она все время думала: "Ужас какой, на что же он купит новую?" Мысленно она сравнивала ее со шляпами Эдди - те всегда выглядели так, точно им по меньшей мере семь лет и их нарочно держали под дождем, а между тем Эдди носил их небрежно и естественно, как будто так и надо. Камило - тот совсем другой: если бы он надел старую, поношенную шляпу, она и выглядела бы на нем только старой и поношенной, и это безмерно огорчало бы его.
Если бы она не боялась обидеть Камило, так прилежно выполнявшего свои маленькие церемонии в тех пределах, которые сам себе поставил, она сказала бы, как только они вышли на улицу: "Ради бога, бегите домой, я отлично дойду до станции и одна".
- Раз нам суждено сегодня стать жертвой дождя, - сказал Камило, - пусть мы подвергнемся этому вместе.
Подходя к лестнице надземки, она слегка покачнулась, - оба они на вечеринке у Торы отдали должное коктейлям, - и сказала:
- Очень прошу вас, Камило, вы хоть не поднимайтесь в таком состоянии по лестнице, ведь вам все равно сейчас же спускаться обратно, и вы обязательно сломаете себе шею.
Он быстро поклонился ей три раза подряд, он был как-никак испанец, и прыжками помчался прочь, в дождливый мрак. Она постояла, глядя ему вслед, потому что он был очень грациозный молодой человек, и представила себе, как завтра утром он будет трезвыми глазами разглядывать свою погибшую шляпу и промокшие ботинки и, возможно, обвинять ее в своем несчастье. Она еще успела увидеть, как он остановился на углу, снял шляпу и спрятал ее под пальто. И почувствовала, что этим предала его, так оскорбительна была бы для него мысль, что она могла хотя бы заподозрить его в попытке спасти свою шляпу.
Голос Роджера прозвучал у нее за спиной, перекрывая стук дождя по железной крыше над лестницей. Он желал знать, что она делает здесь под дождем в такое позднее время, уж не воображает ли она, что превратилась в утку? С его длинного невозмутимого лица ручьями стекала вода, он похлопал себя по бугру на груди доверху застегнутого пальто.
- Шляпа, - объяснил он. - Пошли, возьмем такси.
Роджер обнял ее за плечи, она удобно откинулась на его руку, и они обменялись взглядом, говорившим о долгой спокойной дружбе, а потом она стала смотреть сквозь стекло на дождь, как он меняет все очертания и краски тоже. Такси петляло между опорами надземки, на каждом повороте его слегка заносило, и она сказала:
- Чем больше заносит, тем спокойнее, - наверно, я и правда пьяная.
- Наверно, - согласился Роджер. - Этот тип явно решил нас угробить, я бы и сам сейчас не отказался от коктейля.
Они остановились у светофора на перекрестке Сороковой улицы и Шестой авеню, и перед самым носом такси появились трое юнцов. При свете фонарей они были как три веселых огородных пугала - все одинаково тощие, все в одинаковых плохоньких костюмах модного покроя и в ярких галстуках. Они тоже были не слишком-то трезвы и постояли, раскачиваясь, перед машиной, продолжая о чем-то спорить. Они сдвинули головы, точно собираясь запеть, и первый сказал:
- Когда я женюсь, я женюсь не для того, чтобы жениться, я женюсь по любви.
А второй возразил:
- Брось, это ты ей заливай, мы-то при чем?
А третий присвистнул и сказал:
- Видали умника? С чего это его прорвало?
А первый сказал:
- Заткни глотку, дурья башка, значит, есть с чего.
Потом все заорали и побрели через улицу, подгоняя первого тумаками в спину.
- Идиоты, - определил Роджер. - Форменные идиоты.
По лужам, подымая брызги и низко пригнув головы, прошли две девушки в прозрачных дождевиках - одна в зеленом, другая в красном. Одна говорила другой:
- Да, это мне все известно, но как же я-то? Ты всегда только его одного жалеешь... - И они пробежали дальше, перебирая пеликаньими лапками.
Неожиданно такси дало задний ход, потом рванулось вперед, и Роджер сказал:
- Я сегодня получил письмо от Стеллы, она двадцать шестого приезжает домой, это, видимо, означает, что она приняла решение и все утрясется.
- Я тоже получила сегодня письмо, - сказала она. - За меня решение уже приняли. А вам со Стеллой, по-моему, пора на чем-то успокоиться.
Когда такси остановилось на углу Западной Пятьдесят Третьей улицы, Роджер сказал:
- У меня как раз хватит ему заплатить, если ты доложишь десять центов. - И она достала из сумки монету, а он сказал: - Удивительно красивая сумочка.
- Это подарок ко дню рожденья, - сказала она. - Мне тоже нравится. Как твоя пьеса?
- Да все так же, наверно. Еще не купили. Я туда больше и не хожу. Буду стоять на своем, а они пусть как хотят. Спорить я больше не намерен, надоело.
- Тут ведь главное - не уступать, верно?
- Не уступать - это и есть самое трудное.
- Спокойной ночи, Роджер.
- Спокойной ночи. Ты прими аспирин и залезь в горячую ванну, а то как бы не простудилась.
- Хорошо.
Держа сумочку под мышкой, она стала подниматься по лестнице, и на втором этаже Билл, услышав ее шаги, высунулся на площадку, растрепанный, с покрасневшими глазами, и сказал:
- Умоляю, зайди ко мне, давай выпьем, у меня ужасные новости. На тебе сухой нитки нет, - сказал Билл, глядя на ее промокшие туфли.
Они выпили по две рюмки, пока Билл рассказывал, что режиссер выкинул его пьесу, когда состав исполнителей уже был утвержден вторично и прошли три репетиции.
- Я ему говорю, я же не говорил, что это шедевр, я говорил, что спектакль может получиться отличный. А он мне: понимаете, пьеса не звучит, ей нужен допинг. В результате я влип, безнадежно влип, - сказал Билл уже опять со слезами в голосе. - Я тут плакал, - сообщил он ей, - пил и плакал. - А потом осведомился, понимает ли она, что жена губит его своей расточительностью. - Я ей каждую божию неделю посылаю по десять долларов. А я не обязан. Она грозит, что засадит меня в тюрьму, но это ей не удастся. Пусть только попробует. Она-то как со мной обращалась! Она не имеет права на алименты и прекрасно это знает. Твердит, что деньги ей нужны для малыша, вот я и посылаю, потому что сил нет терпеть, когда кто-то страдает. И теперь я просрочил платежи и за рояль, и за радиолу...
- Ковер у тебя, во всяком случае, очень хороший, - сказала она.
Билл вперил взгляд в ковер и высморкался.
- Я купил его у Рикки за девяносто пять долларов, - сказал он. - Рикки говорил мне, что когда-то он принадлежал Мари Дресслер и стоил полторы тысячи, но в нем прожжена дыра, она сейчас под диваном. Правда, здорово?
- Правда, - сказала она. Она думала о своей пустой сумочке и о том, что чек за последнюю рецензию едва ли придет раньше, чем через три дня, а в подвальном ресторане на углу ее в любую минуту откажутся дальше кормить, если она не внесет хоть сколько-нибудь в счет долга. - Этот разговор, вероятно, не ко времени, - сказала она, - но я надеялась, что ты сегодня отдашь мне те пятьдесят долларов, которые обещал за мою сцену в третьем действии. Даже если пьеса не звучит. За работу ты все равно должен был заплатить мне из аванса.
- Господи Иисусе, - сказал Билл. - И ты туда же? - Он не то всхлипнул, не то икнул, приложив к губам мокрый носовой платок. - Твой текст, между прочим, не лучше моего. Об этом ты не подумала?
- Но что-то ты все же получил, - сказала она. - Как-никак семьсот долларов.
Билл сказал:
- Очень тебя прошу, выпей еще рюмку и забудь об этом. Я не могу. Понимаешь - не могу. Мог бы, так заплатил бы, но ты же знаешь, в каком я безвыходном положении.
- Ну и не надо. - Слова вырвались у нее как бы сами собой, ведь она была твердо намерена взять с него эти деньги. Они молча выпили еще по рюмке, и она поднялась в свою квартиру этажом выше.
Теперь она отчетливо вспомнила, как, прежде чем положить сумочку сушиться, вынула из нее то письмо.
Она села и перечитала письмо еще раз; некоторые места в нем требовали, чтобы их читали еще и еще, они жили своей жизнью, отдельно от остальных слов, и когда она пыталась перескакивать их или не замечать, они двигались вместе с движением ее взгляда, и спасенья от них не было. "Думаю о тебе больше, чем хотелось бы... да, даже говорю о тебе... почему тебе так не терпелось разрушить... даже если бы я мог сейчас с тобой увидеться, я бы не... не стоит той невыносимой... конец..."
Она аккуратно разорвала письмо на узкие полоски и подожгла их за каминной решеткой.
На следующее утро, когда она еще мылась в ванной, в квартиру постучала истопница, а потом, войдя, громко сказала, что ей нужно проверить радиаторы, перед тем как запустить отопление на зиму. Несколько минут было слышно, как она ходит по комнате, потом дверь с резким стуком захлопнулась.
Она вышла из ванной, собираясь взять в сумочке сигарету. Сумочка исчезла. Она оделась, сварила кофе и села пить его за столик у окна. Конечно же, сумочку взяла истопница, и, конечно же, получить ее обратно можно будет только ценой идиотских препирательств.
1 2

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики