ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Иудей был зелен лицом, но дружелюбно улыбнулся Орму, словно не питая к нему злобы, и указал рукой в сторону восходящего над морем солнца. Путаясь в известных ему немногих словах, он сказал, что это алые крылья утра у края моря и что бог его там. Орм отвечал, что ему сдается, что хорошо бы бог и остался подальше.
Утром вдалеке показались горы. Они подошли к берегу и не без труда нашли защищенную от ветра бухту; иудей сказал, что эти места ему незнакомы. Они вышли на берег и тут же вступили в бой с местными обитателями, плотно населявшими побережье; те вскоре обратились в бегство, и люди Крока обшарили их лачуги и вернулись с козами и прочей пищей и с двумя пленниками. Разожгли костры; все радовались, что ступили на твердую землю и скоро вновь отведают свежего жаркого. Токе изо всех сил искал пиво, но нашел только несколько мехов с вином, до того терпким и кислым, что, по его словам, кишки сводило. Поэтому он не смог выпить его один и остатки отдал, а потом весь вечер сидел в одиночестве и пел что-то грустное, роняя слезы в бороду. Берсе сказал, чтобы Токе не трогали, ибо он опасный, когда допьется до слез.
Саламан переговорил с пленниками и сказал, что это земли кастильского графа и что место, куда он ведет их, лежит дальше к западу. Крок сказал, что придется ждать, пока ветер переменится, а покуда можно было бы отдохнуть тут и отъесться; но это может оказаться затруднительным, заметил он, если на них нападут сильные отряды, в то время когда ветер дует с моря, или же неприятельские суда запрут их кораблями в бухте, где они встали на якорь. Саламан тогда объяснил, как мог, что подобная опасность невелика; потому что у графа Кастилии едва ли найдется хоть один корабль, а чтобы собрать силы, способные нанести им ущерб, ему понадобится время. Прежде, говорил он, граф Кастильский был очень могущественным; но теперь его сильно утеснил халиф, приходится платить ему дань; ведь помимо императора Отгона в Германии и базилевса Василия в Константинополе, нет в мире владыки, равного в могуществе халифу Кордовы. На это все рассмеялись, мол, иудей говорит в меру своего разумения, но не похоже, чтобы он много смыслил в таких вещах. Или он не слышал о короле Харальде Датском? Или не знает, что конунг Харальд — могущественнее их всех?
Орм был все еще слаб после морской болезни и не слишком хотел есть и решил, что всерьез заболел, поскольку вообще часто беспокоился о собственном здоровье. Он вскоре уснул у огня и спал крепко; но прямо среди ночи, когда в лагере все было тихо, пришел Токе и разбудил его. Он плакал, говоря, что Орм у него единственный друг и что теперь он споет песенку, которая только что пришла ему на ум; в ней рассказывается о двух медвежатах, говорил он, и научился он ей еще ребенком от матери, а песня эта самая красивая, какую он знает. Потом уселся возле Орма, утер слезы и начал петь. У Орма была такая особенность: ему очень трудно было держаться приветливо с тем, кто разбудил его посреди сна; но он ничего не сказал, а повернулся на другой бок и снова уснул.
Токе вспомнил из своей песенки немного и снова загрустил; он сказал, что просидел весь вечер один и никто к нему даже не подошел. А что Орм и не глянул на него в час печали, это ему больнее всего; потому что он всегда считал Орма своим другом, с самого первого мига, но теперь понимает, что Орм жулик и подлец, как и все в Сконе; а коли такие щенки не умеют себя вести, им полагается хорошая трепка.
С такими словами он поднялся в поисках палки; тут и Орм вполне проснулся и сел. Увидев это, Токе прицелился, чтобы дать ему пинка, но в тот же миг Орм выхватил головню из костра и швырнул тому в лицо. Уже занесший ногу для удара, Токе отшатнулся и упал на спину, но быстро поднялся, весь белый и вне себя. Орм тоже поспешно вскочил на ноги. Ясен был лунный свет; но глаза Орма от ярости полыхали алым, когда он бросился на Токе, попытавшегося вытащить меч; свой собственный Орм отстегнул и теперь не успел схватить. Токе был велик и мощен, с широкой грудью и могучими ручищами; а Орм не вошел еще в полную силу, но был достаточно силен в сравнении с прочими. Он обхватил одной рукой Токе за шею, а другой стиснул правую ладонь, чтобы не дать ему вынуть меч; но Токе крепко вцепился в его платье и, выпрямившись, швырнул Орма через плечо. Но Орм не ослабил своей хватки, хотя и почувствовал, что вот-вот сломает себе шею; он круто развернулся и, уперев колено в спину Токе, дернул его и повалил на себя. Потом, собрав все силы, вывернулся, так что Токе оказался под ним, лицом к земле. Теперь уже многие проснулись; примчался Берсе с веревкой, говоря, что подобного и следовало ожидать, раз Токе принял так много. Того уже крепко связали по рукам и ногам, несмотря на отчаянное сопротивление. И вскоре он утихомирился и крикнул Орму, что вспомнил конец той песенки; и запел, но Берсе вылил на него воды, и тот уснул.
Проснувшись на следующее утро, он принялся причитать, что связан и ничего не может вспомнить; услыхав, что произошло, исполнился раскаяния и угрызения совести, что плохо поступил с Ормом, говоря, что это его несчастье — досаждать всем, когда выпьет; потому что пиво поистине делает его другим человеком, стало быть, и вино тоже. Он пожелал знать, не питает ли Орм к нему ненависти из-за случившегося. Орм отвечал, что ненависти не питает и что не отказывается от небольших потасовок и в дальнейшем, когда Токе придет в себя; но одно он, Токе, должен пообещать, а именно перестать петь; ибо песня козодоя или старой вороны на крыше хлева много лучше его колыбельных. На что Токе расхохотался и пообещал, что постарается в этом отношении исправиться; поскольку вообще-то человек он добродушный, когда бы пиво и вино не подменяли его.
Все решили, что Орм при его молодости показал себя против ожидания хорошо в этом деле, потому что у большинства подвернувшихся Токе под руку, когда у него уже дошло до слез, оставались потом от этого тяжелые памятки; оттого Орм сильно вырос и в своих глазах и в общем мнении. После этого его и стали звать Рыжим Ормом, иначе Красным Змеем , не только из-за его рыжих волос, но и потому, что показал он себя человеком, способным ответить на резкость и которого без нужды не стоит раздражать.
Спустя несколько дней задул попутный ветер, и корабли вышли в море. Они держались подальше от берега, чтобы избежать опасных течений, и направлялись на запад вдоль владений Рамироса и наконец обогнули крайний западный мыс. Теперь они пошли на юг, вдоль отвесного, изрезанного берега, и дальше вперед через шхеры наподобие тех, что у них в Блекинге, покуда не достигли устья реки, которое и высматривал иудей. Они вошли в него с приливом и поднялись вверх по течению на веслах, покуда пороги не преградили им путь. Они высадились на берег и держали совет, и велели Саламану рассказать, какой им остается путь. Тот сказал, что здоровым и сильным людям отсюда меньше дня пути до того человека, которому он хочет отомстить — одному из маркграфов короля Рамироса, по имени Ордано — величайшего разбойника и злодея, сказал он, во всем христианском мире.
Крок и Берсе дотошно выспрашивали его о самой крепости, ее силе и местоположении и сколько там у маркграфа человек. Она стоит, отвечал Саламан, в таком крутом и скалистом месте, что войско халифа, состоящее в основном из конницы, никогда к нему не подходило и близко. Потому-то она — надежное прибежище для разбойника и заключает в себе большие богатства. Крепость выстроена из дубовых бревен и защищена земляным валом и частоколом, и стражи там до двухсот человек. Но поскольку стоит она в таком укромном месте, вряд ли, как кажется Саламану, дозор там особенно силен; стражники наверняка отправились за добычей на юг.
Крок объявил, что стража беспокоит его куда меньше, чем вал и частокол, которые могут их задержать. Кое-кто из людей сказал, что проще всего поджечь частокол; на это Берсе заметил, что если все охватит пламенем, то богатство крепости принесет им мало радости. В конце концов договорились положиться на удачу и все решить ближе к делу; сорок человек останутся у кораблей, а остальные двинуться в путь, когда спадет жара. Жребий определил, кому оставаться, поскольку всем хотелось быть поближе к долгожданным богатствам.
Осмотрев свое оружие, они затем проспали в дубовой роще самые жаркие часы; потом немного подкрепились и с наступлением вечера отряд выступил в путь; всего было сто тридцать шесть человек. Крок шел первым, вместе с иудеем и Берсе, а следом друг за другом шли остальные; у кого была кольчуга, у кого бахтерец, у большинства — меч и копье, но кое у кого — секира, и у каждого — шлем и щит. Орм шел вместе с Токе, говорившим, что неплохо размять ноги после такого долгого сидения на корабельной скамье.
Они шли сквозь дикий край, где не видно было ни человека; это порубежье между Андалусией и христианами уже с давних пор было пустынно. Они продвигались северным берегом реки, переходя вброд многочисленные ручьи; мрак сгущался, и они остановились для отдыха в ожидании восхода луны. После чего повернули на север, вверх по долине, и скоро выбрались на открытое пространство. Саламан и в самом деле оказался хорошим вожатым, и еще до рассвета они пробрались в окрестности крепости. Там они затаились в колючем кустарнике и немного передохнули, пытаясь высмотреть что было возможно в бледном свете луны. Они несколько пали духом при виде палисада из мощных стволов в два человеческих роста; а ворота, недавно построенные, казались на вид очень прочными.
Крок сказал, что, верно, нелегко будет подпалить такие дрова, а без помощи огня брать такую крепость ему бы очень не хотелось; но похоже, другого выхода нет: придется притащить хвороста, сложить под палисадом, поджечь и надеяться, что сгорит не все. Он спросил, не может ли Берсе предложить чего-нибудь получше; но Берсе замотал головой и вздохнул, сказав, что ничего лучше ему в голову не приходит, хотя и затея с огнем ему тоже не очень нравится. Саламан сказал, что тоже не знает лучшего средства, но будет рад увидеть, как сгорит тот вероломный, хоть сам он и надеялся на лучшую месть.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики