демократия как оружие политической и экономической победы
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Обезумел я как зверь».
Я сказал себе: «Не буду тщетно я скитаться всюду.
До меня пути нет чуду. Буду жить среди зверей».
Семь иль восемь слов с рабами и к Асмат: «Я вас скорбями
Утомил. Вы сыты днями. Сыты горестью моей.
Разорвите ж эти нити. Не со мной услад ищите.
Плачу горько, не глядите. Слезы пусть текут из глаз».
Чуть услышали в печали: «Горе! Горе!» — мне вскричали.
Что уста твои сказали! Что промолвил ты до нас!
О другом чтоб господине стали думать мы отныне.
За тобой хоть по пустыне, за конем, где знак подков.
Лишь с тобой, и прочь сомненья. Ты прекрасное виденье».
Кто изведал власть мученья, он своих не слышит слов.
Речью слуг я так смутился, что от них не отлучился.
Но в пустыню удалился от людей, как от чумы.
Лучше, мнил я, быть с козлами и с оленьими стадами.
Я бродил один лугами и взбирался на холмы.
Лучше птицы, в их напеве. Ряд пещер, где были дэви,
Встретил, — в схватке, в диком гневе духов всех я истребил.
Против них был в полной силе. Но рабов они убили.
Латы их не защитили. Дождь судьбы меня кропил.
Видишь, брат, стеснен я днями. Без ума брожу полями.
Обольюсь порой слезами. Рухну, тяжкий, словно медь.
Эта дева лишь со мною. Той же горечью больною
Все по ней скорбит душою. Что осталось? Умереть.
Тускло все, темно и серо. Словно барс или пантера.
Мне она. В нее вся вера. Эта шкура — мне как герб.
Эта женщина, вздыхая, видит — скорбь как ночь густая.
Я как колос, увядая. Тщетно рядом острый серп.
Об утраченной тоскую. Где найду зарю златую?
Жизнь влачу как кару злую. Зверь, живу среди зверей.
Смерть была бы мне желанна. Смерть одна лишь необманна.
Смерть я кличу постоянно. Нет ее в темнотах дней».
Он лицо свое терзает. Щеки-розы разрывает.
И рубин преображает он в янтарь, тоской томим.
Восклицает: «Смерти, боже!» Автандил тоскует тоже.
Сердце с сердцем в пытке схоже. Дева плачет перед ним.
Тариэль, Асмат смягченный, Автандилу, огорченный,
Говорит: «Тоски бессонной ныне знаешь ты рассказ.
Рассказать все было надо. Брату в том была отрада.
В путь теперь. Твоя услада ждет тебя. И близок час».
Автандил сказал: «Расстаться мне с тобою — с горем знаться,—
И слезами обливаться. Брошу брата моего.
Но, хотя заплачу снова, — не серчай на это слово, —
Толку нет в том никакого для терзанья твоего.
Если врач — пускай похвальный — сам узнал недуг печальный,
Тут, в нужде многострадальной, он другого позовет.
Скажет, в чем его горенье, где страданья и мученья.
И другой найдет леченье — лучше, чем он сам найдет.
Слушай, крик напрасен шумный. Ты меня, не как безумный,
Слушай мудро. В многодумной ты проверке все проверь.
Тот, кто сердцем столь свирепый, в деле все разрушит скрепы.
К той, чьи чары нежно-лепы, я, горя, пойду теперь.
На нее взглянуть хочу я, сердце милой подтвержу я,
Что узнал, ей расскажу я, и любви услышу вздох.
А тебя прошу как друга, в том взаимная услуга,
Будем помнить друг про друга, небо в небе, бог есть бог.
Если дашь мне обещанье претерпеть здесь ожиданье,
Обещаюсь все скитанья предпринять я для тебя.
Пусть томлений будет много, в честь тебя легка дорога,
И найду я, с волей бога, ту, кем ты горишь, любя».
Он ответил: «Чужестранный, любишь ты меня, желанный,
Как в любови необманной любит розу соловей.
Как же я тебя забуду? Ты чудесен, верю чуду.
Бог дозволит, снова буду с юной прелестью твоей.
Если ты со мной, алоэ, я взгляну в лицо живое, —
Сердцем в поле я пустое для чего к козлам пойду.
Коль солгу перед тобою, строгим будь мне бог судьею.
Ты придешь, и колдовскою чарой прочь умчишь беду».
Клялись тут они сердцами, братья с мудрыми словами
И безумными умами, гиацинты с янтарем.
Дружбы пламенем палимы, говорили побратимы.
Ночь пока струила дымы, были все часы вдвоем.
Тариэль до Автандила. Тот к тому. Их грусть роднила.
Утро светы засветило, и прощались две тоски.
Тариэль был весь взметенным. Автандил был огорченным.
С сердцем ехал он стесненным, путь держа чрез тростники.
Провожая Автандила, и Асмат его молила,
Заклиная, говорила: «Твой приезд — всегда пора».
Пальцы кверху поднимала. Было горьких слез немало.
Как фиалка увядала. Тот сказал: «Вернусь, сестра.
Правде верь, не верь обману. Замедляться там не стану.
Он же да не мучит рану. Не пускай блуждать его.
Чрез два месяца — свиданье. Коль промедлю ожиданье,
В том постыдное деянье. Знак несчастья моего».


18. Сказ о том, как Автандил возвратился в Арабию после того, как он нашел Тариэля и расстался с ним


Путь держа в далекой дали, он конечно был в печали.
Руки розы разрывали, и едва он мог вздохнуть.
И хоть ехал он к победам, путь кровавый зверю ведом.
Зверь лизал ту кровь, и следом продолжал за юным путь.
Прибыл к месту расставанья. Дождались бойцы свиданья.
Началося ликованье. К Шермадину в тот же час
Вести шлют, бегут проворно: «Без кого все было черно,
Прибыл, день горит узорно, солнце вновь горит для нас».
Он идет к нему до встречи. Говорит такие речи:
«Истребитель в ярой сече! Это ты и ты не тень?»
Руки он ему целуя, молвит: «Сплю или не сплю я?
Жив, здоров ты, и, ликуя, к нам пришел как яркий день».
Витязь низко поклонился. Ликом к лику приложился.
«Случай злой здесь не случился. Слава богу!» — говорит.
Праздник встречи длится, строен. Целовали, кто достоин.
Всяк сановный, всякий воин, все ликуют, светлый вид.
Восклицают: «Слава богу!» Всей толпою в путь-дорогу
К новозданному чертогу. Видеть все хотят его.
Он за светлый пир садится. Гордый, смелый веселится.
Сколько слов ни сгромоздится, не опишешь здесь всего.
Шермадину повествует, как нашел того, кто чует
В сердце жало, и тоскует. И, глаза полузакрыв,
Говорит о Тариэле: «Он мне солнце, цвет в апреле.
В сакле бедной, во дворце ли, без него я жив-не жив».
Знак являя должной чести, Шермадин во всем с ним вместе,
Говорит о доме вести: «Твой отъезд был скрыт от всех.
Все — как дал ты повеленье». В этот день отдохновенье.
Пир с друзьями, развлеченье и безоблачность утех.
На коне уж он с зарею. Шермадина пред собою
Выслал с вестию благою: «Возвести, что я, мол, тут».
Быстроты исполнен вспевной, путь в три дня десятидневный.
Узрит лев красы царевны, что так солнечно цветут.
Весть он шлет царю: «Властитель! Мощный, гордый повелитель!
Осмотрительный служитель — пред величеством твоим.
Сам себе я был презренный, не узнав, кто тот забвенный.
Ныне — с вестью полноценной, весел, здрав и невредим».
С Ростэваном солнце рядом. Шермадин к нему с докладом:
«Витязь некий встречен взглядом. Все разведал Автандил».
И промолвил царь могучий: «Вот господь развеял тучи.
Я о том в тревоге жгучей бога ревностно молил».
К Тинатин, к заре безночной, обращенье с вестью точной:
«Он приходит в час урочный. Вести светлые несет».
От нее — огонь привета, ярче солнечного света.
Дар богатый в знак ответа. И одет ей весь народ.
На коня Ростэн садится, к встрече с витязем стремится.
Солнцеликий не затмится, расточив свои огни.
Встреча — радость. Два верховных полны светлых чувств любовных.
И толпа кругом сановных. Словно пьяные они.
Пред минутою сближенья витязь прочь с коня в мгновенье.
Воздает царю почтенье. Отмечая торжество,
Царь дает ему лобзанье. И в дворец для пированья,
Там пресветлое собранье, чтоб приветствовать его.
Солнцу солнц от льва над львами поклоненье. Хрусталями
Розоцветными огнями светит нежная краса.
Этим нежным током света, как зарей она одета.
Их жилище, нет, не это, — их обитель небеса.
Радость пира свет-картина. Ласков лик у властелина.
Любит витязя как сына. И на свежие снега
Нежно падают снежинки, и на розе дрожь росинки.
Но обильней, чем слезинки, рассыпает жемчуга.


Пили, ели, упивались. Гости хмельные расстались.
Лишь сановные остались, внемлют витязю кругом.
Он к царю, на вопрошанья, говорит про испытанья,
Также все, что в днях скитанья он узнал о странном том.
«Не дивись, что, повествуя, много раз о нем вздохну я.
С солнцем смелого сравню я, с солнцем в зыби облаков.
На него едва кто глянет, без ума сейчас же станет.
Ах, далеко он, и вянет, диво-роза средь шипов.
Если рок сразит обманом, и откроет сердце ранам,
Станет здесь кристалл шафраном, и терновником тростник».
Щеки тут у Автандила влага грусти оросила.
Рассказал он все, как было, как к безумцу он проник.
«Там, где дэви обитали, пребывает он в печали.
Верность девы, в этой дали, служит витязю в скорбях.
В шкуру барсову одетый, бархат, золото и светы
Презирает, — лишь согретый в пожирающих огнях».
Вот, предмет для тоскованья, кончил он повествованье.
К зорям нежного сиянья, взор его стремится к ней.
Силу рук его хвалили. Дивовались грустной были.
«Дни тебя не истребили, — истребитель ты скорбей».
Тинатин в вестях услада. Есть и пить сегодня рада.
Пленник принял ласку взгляда. Он вошел в ее покой.
Путь тревожный был не вечен. Он приязным словом встречен,
Солнцеликою отмечен. Полон радости живой.
Витязь горд, горит очами, полон нежными речами.
Лев, бродил в полях он с львами, и утратил цвет лица,
Был он витязем единым, драгоценнейшим рубином,
Встретил сердце сердцем львиным, только так живут сердца.
Село солнце на престоле. Цвет алоэ в нежной холе.
Юный стебель в райской воле. Окропил его Ефрат.
Брови дугами подъяты. И волос блестят агаты.
Я б афинян — там богаты красноречьем — слушать рад.
Сам хвалю — и не умею. На скамье он сел пред нею,
Пред владычицей своею. Люб им стройный разговор.
Говорят они красиво. Их беседа так учтива.
«Встретив беды терпеливо, ты не тщетно шел в простор?»
Он ответил: «Коль хотенье знает счастье достиженья,
Говорить про огорченье — вспоминать о дне, что был.
Мною найден тополь дальный, что омыт рекой кристальной.
Роза — лик его печальный, цвет он, вянущий без сил.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42
принципы для улучшения брака
загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики