ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

новые научные статьи: демократия как оружие политической и экономической победы в услових перемензакон пассионарности и закон завоевания этносапассионарно-этническое описание русских и других народов мира и  прогноз для России на 2020-е годы 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

А бармен — это мое призвание. Хотя однажды я все же попробовал себя в другой профессии.
— В какой?
— Я был военным корреспондентом. Но как-то оно не склалось.
— Правда? Как интересно. А как ты туда устроился?
— Я использовал древнюю друидическую технику контроля над сознанием, которая передавалась у нас в семье из поколения в поколение на протяжении многих веков. Непосвященные называют ее наглой ложью. «У вас есть опыт работы военным корреспондентом?» — «Да». — «Вы говорите по-арабски?» — «Да». — «У вас есть связи в Бейруте?» — «Да».
Это была неплохая работа, но — не моя. Я устал постоянно чего-то выдумывать. Тогда Бейрут был вообще диким городом. Я уехал оттуда после истории с псом-экстрасенсом.
— С псом-экстрасенсом?
— У одного парня из местных ополченцев был пес-экстрасенс, который давал им советы, как лучше сыграть на фондовой бирже. Они делали очень хорошие деньги и закупали на них самое современное оружие. Я сидел в такси, на какой-то кошмарной окраине, ждал водилу, который пошел договариваться об интервью с этим псом, а мимо проходил какой-то мужик. Он остановился и заговорил со мной по-английски. А я был в своем кардиффском свитере.
— Когда я надеваю свой кардиффский свитер, женщины мне говорят: «В таком виде нельзя выходить на улицу». Они говорят: «Ради Бога, надень что-нибудь другое: что угодно, но только не это. Я все для тебя сделаю. Все, что захочешь. Любое извращение, какое скажешь. Только сними этот свитер». А я отвечаю: «Я ношу этот свитер, потому что он спас мне жизнь». — Как оказалось, Мерв прожил в Кардиффе пять лет, изучал там гостиничный менеджмент. Все пять лет прозябал в нищете. Ему было обидно и горько: гостиничный бизнес в Бейруте пребывал в полном упадке. Мерв жил в какой-то землянке, в жуткой нищете, и, как он сам отозвался о годах учения, с тем же успехом он мог бы втыкать себе в зад морковку — все эти пять лет. А тот парень, который остановился рядом с такси, где сидел Мерв, сказал ему по-английски: «Конечно, это не мое дело, но твой водитель сейчас продает тебя ополченцам».
— Я был в ярости. Я платил ему в баксах, водиле. Платил, кстати, немало. Если бы он просто меня ограбил, я бы не то что не стал возражать, но я бы с этим смирился. В конце концов каждого могут ограбить. Ты меня ограбил, значит, ты сильнее. Но когда тебя продают, как какую-то краденую микроволновку, шайке шестнадцатилетних бандитов… меня это взбесило. Тем более, что мне не хотелось провести ближайшие десять лет в камере. И мне пришлось срочно принимать решение. Может быть, самое трудное в жизни. Что мне делать? Дождаться водилу и дать ему в челюсть? У меня просто руки чесались набить ему морду, но он мог вернуться уже не один… В общем, я доехал на его такси до отеля, поджег машину и пошел собирать сумки. Правда, перед отъездом я распространил про водилу кое-какие не очень приятные слухи, из-за которых его могли и убить. И скорее всего убили. Но меня это мучает до сих пор. Иногда он мне снится, этот таксист. Я почти ни о чем не жалею в жизни, но тут я жалею, что не остался и не прибил его лично. Но никогда ведь не знаешь, правильно ты поступил или нет. И наверное, у каждого в жизни есть вот такая история про таксиста.
— Жалко, что ты так и не пообщался с тем псом-экстрасенсом.
— Да нет, не жалко. Но на этом моя журналистская карьера благополучно закончилась. Я прожил в Бейруте несколько лет: сочинял репортажи из головы или передирал их из других изданий — буквально не вылезал из лучшего в городе бара, учил ливанцев, как делать нормальный коктейль с мартини и водкой, и вот когда мне наконец выпал случай опубликовать действительно сенсационную новость, все едва не закончилось очень плачевно. Это и вправду могло стать сенсацией. Еще никто не писал про этого пса. И это была не просто собака, которая лаяла раз на «да» и два раза — на «нет». Нет, тут все было очень серьезно. Эта собака давала подробные письменные инструкции, что из ценных бумаг продавать, а что, наоборот, покупать.
Некоторые эксперты утверждают, что гражданская война в Ливане была диплоидом ливанского зла, ассоциируемым с фуллереном международной интриги; а я говорю, посмотрите на даты — когда она началась и закончилась, эта война. Она продлилась пятнадцать лет. И вот что любопытно: пятнадцать лет — столько в среднем живет собака, если за ней хорошо ухаживать. Нужны какие-то еще объяснения? Что, ты думаешь, там делали израильтяне и сирийцы? Они все хотели заполучить этого пса. Но, понятное дело, никто об этом не распространялся. Было бы странно, если бы кто-то на пресс-конференции вдруг заявил: мы вторглись в эту страну, чтобы заполучить собачку, которая за год вернет нам все наши вложения, умноженные во сто крат. В общем, мерзкое дело. Зря я в это полез. На моей совести много чего нехорошего.
— Ты же не собираешься мне рассказывать всякие ужасы?
— Я не знаю. Не знаю, ужасы это или не ужасы. Как раз накануне этого несостоявшегося интервью с псом меня пригласил в гости один ополченец. Меня приняли очень радушно: кофе, taj el malek [восточная сладость в виде корзинки из сладкой лапши, наполненной орехами в меду или в сахаре], все дела. Понимаешь, если сказать незнакомому человеку: «Привет, меня зовут Мервин, давай ты мне купишь чего-нибудь выпить и расскажешь, как ты пялишь свою жену», — тебе, скорее всего, набьют морду, а потом будут долго пинать ногами. Но если ты скажешь: «Меня зовут Мервин, я журналист, давай ты мне купишь чего-нибудь выпить и расскажешь, как ты пялишь свою жену», — человек хотя бы серьезно задумается, прежде чем бить тебе морду. Большинство граждан, и особенно если они далеки от репортерской работы и никогда в жизни не сталкивались с журналистами, сделают для журналиста практически все. Это льстит их самолюбию — что их наконец-то заметили представители прессы. Потому что каждый из нас втайне считает себя лучше других. В общем, меня принимали по высшему разряду, как важного гостя, а потом с гордостью предложили показать в действии новую артиллерийскую установку. И я подумал: «А что? Интересно. Я в жизни не видел вблизи, как стреляют из артиллерийских орудий». И сказал: «Ну, давайте показывайте». Они сделали несколько выстрелов и разрешили мне тоже разок пальнуть. Грохот кошмарный, и видно, как вылетает снаряд.
Потом — снова кофе и сладости. Хорошие сигары. Теперь мы все большие друзья, разговариваем, смеемся. И только потом до меня дошло… мы же стреляли по-настоящему… и куда улетели все эти снаряды? Я так и спросил: «А куда улетели все эти снаряды?» — «Да так, есть там одно поселение друзов».
— Это, наверное, было ужасно.
— Да нет. Я никого не знал из того поселения. Я не знал, ранило там кого-нибудь или нет. Тот ополченец вполне мог шутить, когда говорил про деревню. Да и в поселении, наверное, знали, что они находятся в зоне обстрела, так что там наверняка принимали какие-то защитные меры. Нет, мне погано совсем по другому поводу: мы с теми ливанцами разговорились о танцевальной музыке и о творчестве одной в меру известной черной американской группы — которая так эксцентрично объединяет танцевальные ритмы с мощными, чуть ли не классическими гармониями и психоделией, отдавая при этом дань уважения жанру научной фантастики, откуда они брали многие сюжетные элементы для текстов, — чьи альбомы в последнее время пользуются большим спросом. В этом, наверное, и заключается главный секрет популярности: не нужно стремиться к большому успеху с первых шагов. Когда они начинали, про них мало кто знал, и теперь про них тоже мало кто знает. Когда никто про тебя не знает, а тебе очень хочется славы — это беда; когда никто про тебя не знает лет через двадцать после того, как ты закончил свои выступления, — это способствует установлению культа и повышает объемы продаж твоих старых альбомов. Хозяин дал мне послушать три своих самых любимых бутлега вышеупомянутой группы.
«Ты единственный журналист, который пришел с нами поговорить», — сказал он, целуя меня на прощание. Мне не хватило духу признаться, что я никакой не журналист, что я даже пишу с ошибками (я честно признался, когда устраивался на работу, что у меня дислексия) и что я не собираюсь писать про него в газету, даже в рамках чистого вымысла. Если тебе приходилось встречаться в общественном туалете с человеком, у которого ты только что брал интервью, и с тремя его телохранителями, самыми суровыми из всех, а такое случается чуть ли не каждый раз, ты уверяешь его, что напишешь потрясающий репортаж, где все будет в точности так, как сказал интервьюируемый, слово в слово, но у редактора свое мнение на этот счет. Он обязательно что-то добавит или чего-нибудь уберет. Будь я настоящим журналистом, все это было бы очень трогательно.
Но после пса, когда мне пришлось улепетывать со всех ног, я, понятное дело, уже не смог вернуть те бутлеги. Меня до сих пор гложет чувство вины. Потому что я знаю, как он ими дорожил, тот ливанец. Мы все любим пиратские записи. Никому неохота стоять под дождем вместе с плебсом, всем хочется тусоваться за сценой, с музыкантами. Среди приближенных.
— Повезло тебе, что ты был в своем кардиффском свитере, а то, может, до сих пор бы сидел в Бейруте.
— Нам всем нужна помощь, но помощь должна приходить вовремя: какой смысл угощать утопленника коктейлем?
Когда мы выходили, Хорхе выговаривал Половичку;
— Так нельзя, как вы делаете. Клиенты и так уже шарахаются от одного вашего вида, а вы еще доверительно им сообщаете, что они скоро погибнут при крушении поезда.
— Она, наверное, не расслышала.
— Ты скоро умрешь при крушении поезда. Что тут можно не расслышать? Ты скоро поймешь наущение дрозда? Ты скоро замрешь в нарушении проезда? Или что?
Автобус уже подъезжал к остановке. Мерв вдруг резко остановился и хлопнул себя по лбу, как будто он что-то забыл, а теперь вспомнил. Впрочем, «как будто» тут было излишне.
— Мне надо позвонить сыну. У него день рождения.
Я не стала тратить зря время и ждать Мерва. Я уже знала, что мы никуда не пойдем. Я переоделась и поднялась на крышу.
* * *
Я заметила, что Влан изо дня в день читает одну и ту же пожелтевшую мятую газету.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54
Загрузка...
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    
   
новые научные статьи:   принципы идеальной Конституциисхема идеальной школы и ВУЗаключевые даты в истории Руси-Россииполная теория гражданских войн и  национальная идея для русского народа
загрузка...

Рубрики

Рубрики