ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR Busya
«Дубравка Угрешич «Форсирование романа-реки»»: Азбука; СПб.; 2002
ISBN 5-267-00601-7
Аннотация
Увлекательное ироничное повествование югославской писательницы Дубравки Угрешич – своеобразный «роман о романе», литературная игра, основанная на цепочке таинственных событий, первое из которых – смерть в бассейне. Это мастерски реализованная модель постмодернистской теории, высвечивающая на фоне жизненных реалий «развитого социализма» абсурдность писательского ремесла.
Дубравка Угрешич
Форсирование романа-реки
Пролог
1. Август 1983-го я провела прикованная к постели ишиасом. «Это у тебя от недостатка движения», – сказал мой приятель Грга, когда мы с ним пили кофе.
2. В сентябре того же года я отправилась в Айова-сити по приглашению International Writers Workshop. Этот писательский центр творчества упоминает в своем романе «Бойня номер пять» Курт Воннегут. О чем, правда, узнала только следующим летом на острове Паг, найдя эту книгу в пыльной тумбочке комнаты, которую снимала. В центре были и другие писатели, из многих стран мира, в основном Третьего. Все мы жили на девятом этаже студенческого общежития «Mayflower».
3. «Здесь у человека может сложиться ошибочное мнение, что писателей в мире полным-полно – как дерьма», – сказала Хельга, моя roommate.
На кухне, в шкафчиках, нас ждала почерневшая, замызганная посуда. «В прошлом году здесь жили Ву-Ченг и Юан-Чун-чун, а в позапрошлом Ндубиси Нвафор и Абдул Лалиф Акел», – сказала с извиняющимися нотками в голосе смотрительница нашего этажа Мэри. Я с нежностью смотрела на жирные сковородки, кастрюльки, ложки и вилки, думая попутно о традиции в ключе Элиота и о эволюции в ключе Тынянова. «Все мы, писатели, это одна большая семья», – сказала я растроганно Хельге, когда мы кусочками хлеба подбирали со сковородки остатки яичницы, пропитанной невидимым присутствием Чун-чуна и Абдула Акела. «Литература – это огромная матрешка», – сказала я с набитым ртом. «Что это – ma-tryo-ska?» – спросила Хельга.
4. Наши хозяева ожидали, что мы будем писать, и я действительно намеревалась что-нибудь написать в этом бетонном корабле с многозначительным названием. Я не написала ничего. На стене моей комнаты, как раз рядом с письменным столом, висела большая карта Америки, цветом напоминавшая мороженое. Я часто развлекалась, наблюдая, как солнечные лучи подкрадывались от окна и лизали пастельные пятна американских штатов.
5. Время от времени я звонила в Загреб, маме, и она каждый раз страшно радовалась, что я жива. Один раз она думала, что я умерла от слишком большой жары, в другой раз – что я замерзла от слишком сильных холодов, в третий раз, что я вместе с какими-то писателями погибла в самолете, летевшем в Мадрид. Обо всех этих катастрофах писали наши газеты.
6. Однажды нас пригласили в гости на завод тракторов и других сельскохозяйственных машин, и мы там ужинали икрой со взбитыми сливками. Бизнесмены – все высокие, с проседью, ухоженные, в темно-синих пиджаках, серых брюках, белых рубашках и полосатых галстуках, с такими же ухоженными супругами – сидели за столом и любезно, хотя и несколько рассеянно, поглядывали на нас, писателей. После ужина турецкий поэт Азим пел грустные песни Назыма Хикмета. Пока он пел, к застекленной стене, которая выходила на темное озеро, подплыли похожие на призраков огромные белые лебеди. Лебеди грустно смотрели на гостей и тихо барабанили по стеклу клювами. Присутствующие испустили долгое изумленное «ах». Потом бизнесмены восторженно хлопали турецкому поэту, а мы, писатели, лебедям.
7. В октябре меня опять прихватило, и я показалась костоправу Gene A. Zdra2il из West Branch. «Это у вас от недостатка движения», – сказал Gene A. Zdrazil, разминая большими пальцами мои позвонки.
8. Из Загреба приходили длинные письма от моих друзей – об инфляции, о том, что часто отключают электричество, о том, что ничего не происходит, – о вещах совершенно непонятных. Читая эти письма, я чувствовала, что люблю свою страну за то, что она такая маленькая, и мне ее было жалко.
9. Два раза я пила кофе с писательницей из Дании, которая писала романы исключительно о пресмыкающихся. В ее романах даже рассказчиками были пресмыкающиеся. Потом я случайно нашла в книжном магазине один французский роман, в котором рассказчиком была свинья. Свинья рассказывала о своей грустной свинячьей жизни от рождения и до бойни. «Видишь?» – сказала я писательнице из Дании. «Ну и что с того?» – сказала датчанка.
10. По прошествии некоторого времени писатели начали выступать с призывами к сексу – мужчины-писатели с женщинами-писателями и наоборот. По непонятным причинам в жизнь эти призывы никто не претворил. Однако всем очень хотелось получить признание в качестве половых субъектов, даже гораздо больше, чем литературных. Турецкий поэт Азим как-то ночью вышел в коридор совершенно голым и отчаянно завопил: «I am a man!», хотя в этом никто не сомневался. «Все это потому, – сказала Хельга, пока мы составляли топ-лист мужчин-писателей с точки зрения мужественности, – что писателей хотя и уважают, но мало кто любит их как людей».
11. В декабре я отправилась в поездку по Америке, оставив в кухонном шкафчике свою кружку для чая, белую с зелеными полосками. В Сан-Франциско я встретила писателей из Бразилии, Индонезии, Венгрии и Испании. Все мы часто и случайно сталкивались на городских улицах, и это было более чем удивительно. Однажды в такси я услышала от водителя, что у городов тоже свои знаки Зодиака. К сожалению, я не смогла выяснить, какой знак у Загреба, потому что таксист не знал, где это. На аэродроме в Лас-Вегасе я неожиданно наткнулась на восточногерманского писателя Ганса.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики