ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

вождь улыбался с портрета. Примерно час назад Дробов, указав рукой на отца народов, веско сказал: «Вот в этом была ошибка Сталина, он был чересчур добр».
Перед ним сидела молодая журналистка, часто кивающая головой, то ли все время соглашаясь с лидером движения «Красные массы», то ли открыто показывая ему: давай, давай, мне все равно, лишь бы репортаж получился. Лицо у Светланы Рогожиной было абсолютно непроницаемо. Дробова это устраивало, тем более что предыдущие журналисты, которым он давал интервью, не скрывали на своих лицах и в вопросах явного недоумения. Они больше качали головами, а эта кивала, те переделывали интервью во что-то похожее на фельетоны, а эта?..
– Да, Сталин был добр, – говорил Дробов, – и слишком справедлив. Он не знал меры в доброте и, может быть, поэтому остался жив один выродок-гермафродит, который изнасиловал сам себя и возродил полчища гнуса. Рождение произошло без святости, без трепетности двух тел, это было грязное совокупление одного непристойного тела.
– В духовном смысле это определение можно принять, – заметила Рогожина, поймав свое искаженное отражение на поверхности глянцевого, с тонкой гравировкой глобуса: нахмуренный лоб, сосредоточенный взгляд.
– Ваше замечание неуместно, – сказал Дробов, – потому что я только что говорил об отсутствии в момент зачатия святости и трепетности. Нельзя понять это, если рассуждать с позиции духовности. Попробуйте уничтожить человека только духовно, и вы получите монстра; пройдет совсем немного времени, и вы будете вынуждены уничтожить его физически. Вы поймете свою ошибку, но зачем тянуть?
Рогожина не пожала плечами, она снова кивнула. В беседе с Дробовым – особенно когда тот задавал неожиданные, нестандартные вопросы, ей не удавалось использовать обычный в таких случаях прием: задать ответный вопрос, направить разговор в определенное русло, чтобы интервьюируемый стал просто респондентом и не перехватывал инициативу. С самого начала беседы инициатива была в руках Дробова, он философствовал, умело использовал цитаты, дважды вспомнил древних мыслителей. Разговор пошел по кривой, и даже не очень опытная Светлана, прежде чем задать очередной вопрос, почувствовала, что так даже лучше. Интервью получалось необычным.
– Давайте вернемся к вашему «духовному отцу», Сталину. Ведь давно доказано, что Сталин был параноиком…
– А кто это доказал? – На лице Дробова промелькнула улыбка. Быстро согнав ее, снова задал вопрос: – Кстати, вы читали новую книгу Радзинского о Сталине?
– Я… да. – Рогожина замешкалась, книгу она не читала, хотя передачи Эдварда Радзинского о вожде смотрела. – А вы тоже читали?
– С большим интересом. Радзинский очень точно определил, что Сталин не был ни безумцем, ни маньяком, ни, как вы говорите, параноиком. Сталин был «то, что надо», он был нужен нам всем. И сейчас его не хватает. Он не убивал друзей, он приносил их в жертву идее, он был близок к ней, но его подвела, а точнее, сгубила мягкость.
– Более точно это можно определить одним словом – «чистка».
– Какая разница? Давайте назовем это чисткой. Вот если бы он успел почистить евреев, его империя осталась бы навечно.
– У вас патологический подход к этому вопросу.
– Я так не считаю; я, например, не испытываю эротического сладострастия, когда читаю откровения палачей. «Палач и жертва знают одно, в этом они равны».
– Здесь, в вашем кабинете, более приемлема множественная форма: палач и жертвы.
На это замечание Дробов мог отозваться также нестандартно, а он выразился, как вначале показалось Светлане, заученно, но без поспешности.
– Да, сверхчеловек и недочеловеки.
– Страшная мораль, – тихо заметила журналистка.
– Мораль без страха не смотрится. Нет цели без морали, цель оправдывает средства, отвергая метод, и победителей не судят.
– Куда же делась мораль в вашей последней фразе? Где она?
– В страхе.
Рогожина вернулась на прежние позиции.
– А вы в какой-то мере осуждаете Сталина, взять хотя бы ваши слова о его мягкости.
– Осуждаю, потому что он не победил. Я знаю, как продолжить борьбу, как стать победителем. Нам мало зон с колючими проволоками, нам нужна одна, единая зона с колючей проволокой по всей границе. Замкнуть кольцо, давить белорусов-евреев, казахов-русских, украинцев-узбеков. Нам не нужна помощь извне, нам не нужны канадские продукты, американские технологии, японские и корейские машины; лондонские и парижские клубы – это не наше, не русское. Нам нужна твердая рука, способная держать пистолет и лопату. Пистолет и лопату. Я предвосхищу ваш вопрос и скажу, что земли на всех хватит.
– Чисто сталинский подход к проблеме.
Странно, думала Светлана, то, о чем он говорит, должно звучать пусть не с апломбом или пафосом, но с долей определенной позы. А собеседник говорит абсолютно ровно, в глазах нет и искорки фанатизма.
И снова Дробов не ответил, а подхватил:
– Не только у меня. Вспомните, как Президент разделался с предыдущим министром обороны. Он задолго начал готовить удар – вывел из-под министра начальника Генштаба, показал, правда, издали, министерский портфель командующему округом и отправил министра обороны в бестолковое турне по Японии и США. После вояжа министр с позором был изгнан. Не так ли убрал Хрущев товарища Жукова? Это наследие, только без расстрелов, и убрал Президент человека, который, по сути дела, имел хибару, а поставил на его место другого – с трехэтажной дачей и бомбоубежищем на случай атомной войны. Президент хорошо подготовился к этому акту, он привел в повышенную боевую готовность спецчасти МВД, и его охрана блокировала здание Минобороны. Президент боится генералов и никому из них не доверяет. Я сам генерал в отставке, вы уж поверьте мне.
– Вы хотите сказать, что у Президента, Верховного Главнокомандующего, нет преданных людей в армии?
– Преданность и предательство ходят рука об руку. «Предательство – вопрос времени» – это в свое время сказал кардинал Ришелье.
«Третья сбивка на великих», – посчитала Рогожина.
– В вашей программе присутствуют коммунистические идеалы? – спросила она, зная, что один из следующих вопросов будет напрямую касаться фашизма.
– Коммунистических идеалов не существует, это нонсенс. В компартии тон задают не рядовые члены, а столоначальники. Демократы – это сборище амбициозных партий и движений. Остальные якобы имеют какую-то программу выхода из кризиса. Хотя и у коммунистов, и у демократов тоже есть подобные программы. Но ни у одной из партий нет программы режима.
– У вас есть кумир, кроме Сталина?
– Муамар Каддафи. Он построил хорошее общество…
– …основой которого является террор.
– Я повторюсь: для достижения цели все средства хороши. – У фашистов было что-то похожее. – Голос Рогожиной прозвучал не совсем уверенно. Может, эта фраза была не к месту, но тема разговора приняла другой оттенок – коричневый. И не пришлось задавать вопрос, касающийся фашизма, как она хотела сделать минуту назад. Посчитав себя очень ловкой, Светлана слегка покраснела.
– Мы не фашисты, новых фашистов создала существующая власть, которая до сих пор бредит коммунистическими стереотипами. В их понятии нет более серьезного врага, чем фашист, и они создали своих «коричневых». – Дробов сделал паузу. – Чтобы бороться с ними.
– Зачем это нужно существующей власти?
– Чтобы отвлечь внимание. Потому что все провалено, нет прогресса ни в одной области, только спад. Как только возникают где-то справедливые волнения, тут же по телевизору показывают «коричневых», «красно-коричневых» и разгул чеченских банд. А поскольку у нас всегда все плохо, то их показывают постоянно. Понимаете, в чем состоит преступление существующей власти? Она не принимает никаких мер. «Неприятие мер – больший проступок, чем ошибка, допущенная при их проведении».
«Кто же это сказал?» – подумала Рогожина. Однако так и не вспомнила. Фраза была вроде бы знакомая, и в то же время нет. Дробов помог, видя ее легкое замешательство.
– Герман Геринг, – сообщил он.
Вот так: от кардинала Ришелье до Геринга и Сталина; начиная почти что с фронды и заканчивая движениями наци на рубеже XXI века. Совершенно непонятный человек.
Листок с примерными вопросами был в начале нового блокнота; Светлана, машинально взглянув на него, добавила к одному из них «все же».
– Все же, к чему вы стремитесь? – спросила она.
– К мононациональному государству. В какой-то мере я согласен с международным правом, где ясно указывается, что мононациональное государство может считаться таковым, если население указанной нации составляет свыше шестидесяти процентов от общего количества.
– Насколько мне известно, русские в России составляют больше восьмидесяти процентов.
– Да, это верно, но в правительстве и других властных структурах русских фактически нет. Вернее, их очень мало. Поэтому по отношению к русским в стране осуществляется апартеид. Помните массовое избиение народа возле Останкинской башни и у могилы Неизвестного солдата? В тот день люди, заплатившие кровью в Великой Отечественной, пришли возложить цветы и подняли над головами очень справедливые лозунги: «Русскому государству – русское правительство». Это было 22 июня 1992 года. Хорошая дата для избиения ветеранов войны. Тем более что санкционированный пикет избивали не только омоновцы, но и бетаровцы – бойцы сионистских вооруженных формирований. А через полтора месяца по первой программе было показано ритуальное убийство свиньи в художественной галерее «Реджин-арт».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики