ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Казалось бы, пустяк, а помнишь об этом всю жизнь.
Дальше - хуже. Накапливается неисправимость глупых слов, легкомысленных поступков, упущенных возможностей и несостоявшихся свиданий. И в какой-то момент все эти ошибки складываются в жизнь, которая пошла по неверному пути.
А где тот перекресток, где тот поворот на жизненной дороге, после которого неправильное течение жизни стало необратимым? Где тот проклятый момент, после которого уже ничего нельзя исправить?
Некоторые даже и не догадываются, что совершили роковую ошибку, другие - догадываются, но смиряются и стараются отыскать утешение в том, что еще осталось. Но есть люди, которые всю жизнь маются, вновь и вновь возвращаясь к роковому моменту и втуне изыскивая возможность исправить неисправимое. Нелюбимая жена уже родила тебе троих сорванцов, а любимая, но покинутая Таня живет с ненавистным ей Васей, и вы лишь раскланиваетесь на улице, так и не простив друг друга. Друг Иванов, решившийся плюнуть на теплое и спокойное место и шагнувший в новое, ненадежное дело, уже стал министром или академиком, а ты так и сидишь на этом теплом месте. По радио рассказывают о боксере Н., который только что с триумфом вернулся из дальней зарубежной поездки, ввергнув там в нокаут известного всем Билли Джонса, а ты вспоминаешь, как бросил боксерскую секцию, где подавал куда больше надежд, чем Н., потому что поленился ездить через весь город на двух трамваях.
И вот из всех жизненных разочарований и ошибок вырастает великое и пустое слово: «Если бы».
Вот если бы я женился на любимой, но не имевшей жилплощади Тане!
Вот если бы я вместе с другом Ивановым пожертвовал зарплатой и премиальными ради интересной работы!
Вот если бы я не бросил секцию бокса!
Вот если бы...
Миллион лет назад первый питекантроп превратился в человека. Прожил свою относительно короткую жизнь и перед смертью сказал:
– Вот если бы начать жизнь сначала...
С этого и пошло.
Короли и рыцари, епископы и землепашцы, писатели и художники - неустанно и безрезультатно твердили волшебные слова: «Если бы...»
По мере роста культурного уровня человечества оно изобрело буквы и начало писать книги. И если приглядеться к истории мировой литературы, окажется, что значительная ее часть посвящена той же проклятой проблеме: «Если бы...»
Некий доктор Фауст даже продал свою бессмертную душу ради молодости. А Дориан Грей возложил старение на собственный портрет. Если заглянуть поглубже, то окажется, что даже древний мифологический персонаж Гильгамеш занимался поисками эликсира молодости. И лишь чешский писатель Чапек эту проблему разрешил положительно, описав биографию дамы, которая, пользуясь средством Макрополуса, прожила не старея лет шестьсот. Но ведь это все художественная литература, фантастика, вымысел. А вот если бы... И представьте себе ситуацию. В небольшом городке, поздним вечером нескольким самым обыкновенным людям, прожившим большую часть жизни и не удовлетворенным тем, как они ее прожили, предлагают воспользоваться случаем и начать все сначала.
Разумеется, никто, кроме наивного Грубина, всерьез слова старика не принял. Не было в этом никаких оснований. И отвергнув нелепую возможность, улыбнувшись и глубоко вздохнув, наши герои готовы были уже разойтись по домам. Но никто не разошелся.
Это чепуха, подумал каждый. Это совершенно невероятная чепуха.
И именно крайняя нелепость чепухи сводила с ума.
Если бы старик предложил, допустим, разгладить морщины на челе или излечить от гастрита, все бы поняли - простой знахарь, мошенник. Но ни один знахарь не посмеет предложить молодость. Даром. За компанию с ним. Никакого псевдонаучного объяснения, кроме дикой истории о космическом пришельце и царе Алексее Михайловиче, старик не предложил. И ни на чем не настаивал. Сам спешил принять.
И пока тикали минуты, пока люди старались переварить и как-то увязать со своим жизненным опытом происходящие события, в каждом просыпался и начинал стучаться, просясь на волю, проклятый вопрос: «А что если бы...»
И была долгая пауза.
Ее прервал старик Алмаз. Неожиданно и даже громко он сказал:
– Итак, средство состоит из трех частей. Порошок у меня в кармане. Растворитель в бутылках, что я взял в музее. Добавки составляются из разных снадобий, и рецепт на это заключен в тетради.
Старик Алмаз взял тетрадь со стола и помахал ею как веером: становилось душно от многолюдного взволнованного дыхания.
Елена Сергеевна постукивала по столу ногтями, старалась разогнать внутреннее смятение, звон в ушах. Сквозь тугой, вязкий воздух пробился к ней внимательный взгляд. Подняла голову, встретилась глазами с Савичем и поняла, что он ее не видит, а видит сейчас Леночку Кастельскую, которую любил так неудачно. И Елена Сергеевна поняла, что Савич скажет «да». В нем это «если бы» ворошилось долгие годы, спать не давало.
Елена Сергеевна чуть перевела взгляд, посмотрела на Ванду Казимировну. Но странно, та смотрела не на мужа, а в синь за окном. Улыбалась своим потаенным мыслям. И Елена Сергеевна вспомнила, какой яркой, крепкой была Ванда, пока не расползлась от малоподвижной жизни и обильной пищи.
– Формально вы не имеете права на пользование находкой. Она - собственность музея, - сказал Миша Стендаль. - Тем более, что вы совершили кражу. У государства.
– И это карается, - вмешался Удалов.
– Уже говорили, - сказала старуха Бакшт. - Не ведите себя, как российские либералы. Они всегда много говорили в земстве и в дворянском собрании. Ничего из этого не получилось.
Елена Сергеевна пыталась угадать в старухе черты прекрасной персиянки, но, конечно, не угадала - старческая маска была надежна, крепка и непрозрачна.
– Нет, так не пойдет, - сказал Стендаль. - Необходимо подключить власти и общественные организации.
– Правильно, - согласился Удалов, недовольный тем, что его сравнили с царским либералом. - Что скажут в райкоме? В Академии наук? Потом уж в централизованном порядке будет распределение...
– Сколько времени это займет? - невежливо перебил его старик.
– Сколько надо.
– Год?
– Может, и год. Может, и два.
– Нельзя. У меня дела. Милице тоже ждать негоже. Помрет.
Милица прискорбно склонила голову, кивнула согласно.
– Чепуху говорите, товарищ Удалов, - вмешался Савич, которому хотелось верить в эликсир. - Вы что думаете, придете в райком или даже в Академию наук и скажете: в этой банке лежит эликсир молодости, полученный одним вашим знакомым в семнадцатом веке от марсианского путешественника. А знаете, что вам скажут?
– Температуру, скажут, измерить! - хихикнула Шурочка Родионова. Вообще-то она молчала, робела, но тут представила себе Удалова с градусником и осмелилась.
– Если бы ко мне пришел такой человек, - сказал Савич, - я бы его постарался немедленно изолировать.
Удалов услышал слово «изолировать» и замолчал. Лучше промолчать. В любом случае он свое возражение высказал. Надо будет - вспомнят.
Грубин не удержался, вскочил, принялся шагать по комнате, перешагивая через ноги и стулья.
– Русские врачи, - сказал он, - прививали себе чуму. Умирали. В плохих условиях. Нам же никто умирать не предлагает. Зато перед наукой и человечеством можем оказаться героями.
Голос Грубина возвысился и оборвался. Он пальцами, рыжими от частого курения, старался застегнуть верхнюю пуговицу пиджака, скрыть голубую майку - ощущал разнобой между высокими словами и своим обликом.
– Это не смешно, - сказал Савич хмыкнувшему Удалову.
– К научным организациям мы обратиться не можем, - продолжал, собравшись с духом, Грубин. - Над нами начнут смеяться, если не хуже. Отказаться от опыта мы не имеем права. По крайней мере, я не имею права. Откажемся - бутылки либо затеряются в музее, либо товарищ Алмаз Битый поставит опыт сам по себе, и мы ничего не узнаем.
– Если получится, - сказал Савич, которому хотелось верить, - то мы придем к ученым не с пустыми руками.
– С метриками и паспортами, - сказал Грубин, - в которых наш возраст не соответствует действительному.
– Кошмар какой-то! - сказала Ванда Казимировна. - А если это яд?
– Первым буду я, - ответил старик Алмаз.
– И я, - сказала Милица Федоровна. - Для меня это не первый раз.
– Мы никого не заставляем, - сказал Грубин. - Только желающие. Остальные будут контрольными.
– Разрешите мне, - поднял руку Миша Стендаль. - А что будет, если я буду участвовать?
– Младенцем станешь, - сказала Шурочка Родионова. - И я тоже. Увезут нас в колясках.
– А действует сразу? - спросил Удалов. Он не хотел выделяться, но думал о возвращении домой, к супруге.
– Нет, действует не сразу, - сказал Алмаз. - Действует по-разному, но пока организмом не впитается, несколько часов пройдет. К утру ясно станет. Каждый вернется к расцвету физической сущности. Потому молодым пользы нет. Только добро переводить.
Алмаз почувствовал, что общее мнение склоняется в его пользу. Человеческое любопытство, страсть к новому, проклятое «если бы», нежелание оказаться трусливее других - все эти причины способствовали стариковским идеям. И он поспешил поставить на середину стола бутыль и велел Елене принести стаканы, другую посуду и ложку столовую и еще спросил соли, обычной, мелкого помола, и мелу или извести, а сам листал тетрадь, вспоминал - спешил, пока кто-нибудь из людей не спохватился, не высказал насмешки, так как насмешка в таких случаях страшнее хулы и сомнения. Стоит кому-то решить, что сказочность затеи никак не вяжется с тихой комнатой и временем, в котором живут эти люди, и тогда отберут бутыли, отнесут их в музей, положат в сейф. А если так, погибнет дело, ради которого проделал Любезный друг столь долгий путь, да и жизнь его, от которой мало осталось, вскоре завершится. Этого допускать было нельзя, потому что старик, проживя на свете свои первые триста лет, только-только начал входить во вкус человеческого существования.
Пока шли приготовления, и были они обыденны, как приготовления к чаю, начались тихие разговоры - по двое, по трое.
Иногда раздавался смешок, но он был без издевки, нервный, подавленный.
Алмаз Федотович отсыпал в миску весь порошок - чтобы на всех хватило.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики