ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

 

Но для подростка это не имеет большого значения. Для него нос призван лишь отвлекать внимание от зубов. Глядя на профили трех поколений мужчин из рода Торвальдсов, отчетливо понимаешь, что нос у них перевешивал все остальное. По крайней мере, так мне тогда казалось.
Для завершения портрета добавлю еще несколько деталей. Тусклые волосы (в Америке таких называют блондинами, но по скандинавским меркам – это просто шатены), голубые глаза, легкая близорукость которых наводит на мысль о пользе очков. А поскольку очки к тому же помогают отвлечь внимание от носа, то я их и ношу. Все время.
Про дурацкую одежду я уже говорил. Мой любимый цвет – синий, поэтому я обычно носил синие джинсы с синей водолазкой или с бирюзовой. Все равно. К счастью, у нас в семье не очень увлекаются фотографированием. Поэтому улик осталось не так много.
Несколько фотографий все же есть. На одной из них мне лет тринадцать; я позирую вместе с сестрой Сарой, которая на полтора года моложе. Сара смотрится прекрасно. У меня же вид совершенно нелепый: тощий бледный мальчишка, который корчит рожи снимающему (скорее всего маме). Этот бесценный кадр она, наверное, сделала перед уходом на работу – она редактор в Финском агентстве новостей.
Поскольку я родился в самом конце года – 28 декабря, то был моложе практически всех в классе. А потому и меньше всех. Позже эти полгода разницы в возрасте не имеют особого значения. Но в начальных классах это важно.
Хотя, как ни странно, все это не так уж существенно. Я был коротышкой, смахивал на бобра, носил очки, безвкусно одевался, большую часть времени мои волосы выглядели плохо, а в остальные дни – ужасно, но все это не имело значения. Потому что я был очень обаятельный.
Нет, не так.
Надо смотреть правде в лицо: я был ботаником. Хакером. С самых ранних лет. Я не склеивал очки изолентой, но вполне мог бы, потому что все остальное сходится. У меня были хорошие отметки по математике и физике, но зато – никакого представления о поведении в обществе. И в то время ботаников еще никто не ценил.
Знаете, такой тип – он встречается почти в каждом классе: лучший математик. И не потому, что много занимается, а просто потому, что лучший. Так вот – в нашем классе это был я.
А чтоб вы меня не слишком жалели, скажу еще кое-что. Пусть я был ботаником и коротышкой, но дела у меня шли нормально. Я не был настоящим спортсменом, но и безнадежным недотепой тоже не был. На переменах мы увлекались «брэнболом» – игрой, в которой две команды стараются выбить игроков противника мячом. Здесь нужны скорость и ловкость. Я никогда не был лучшим игроком, но меня довольно охотно брали в команду.
Так что хоть я и был по школьным понятиям ботаником, но чувствовал себя нормально. Я без всякого труда получал хорошие отметки – не самые хорошие именно потому, что ничего для этого не делал. И занимал приемлемое место в социальной иерархии. Теперь уже я почти уверен, что никто особо не обращал внимания на мой нос, потому что всех гораздо больше занимали собственные проблемы.
Оглядываясь назад, я понимаю, что большинство детей одевались довольно безвкусно. Мы вырастаем, и неожиданно этими вопросами начинает заниматься кто-то другой. В моем случае – это отделы маркетинга компьютерных фирм. Те люди, которые выбирают футболки и куртки для бесплатной раздачи на конференциях. Теперь я в основном одеваюсь в такую «фирменную» одежду, поэтому мне ничего не приходится выбирать самому. А завершением моего гардероба – выбором сандалий и носков – ведает жена. Так что меня все это больше не касается.
И я врос в свой нос. По крайней мере теперь он не перевешивает все остальное.
II
Наверное, никого не удивит, что мои самые ранние и самые лучшие воспоминания связаны с дедушкиным калькулятором.
Дедушка (мамин папа) Лео Вальдемар Тернквист был профессором статистики в Университете Хельсинки. Помню, сколько удовольствия я получал от вычисления всяких синусов. Не то чтобы меня сильно интересовали результаты (в конце концов, они мало кого интересуют) – но в те давние времена калькулятор не просто выдавал ответ: он его вычислял. И в процессе вычисления старательно мигал – мол, я все еще жив, на это вычисление мне нужно десять секунд, а пока я тебе помигаю, чтоб ты понимал, как я стараюсь.
От этого просто захватывало дух. Теперь все не так – нынешние калькуляторы вычисляют тебе любые синусы не моргнув глазом, а те, давние, устройства ясно давали понять, что выполняют трудную работу. Сомнений не было.
Свою первую встречу с компьютером я не помню, знаю только, что мне было около одиннадцати. Мой дедушка купил Commodore VIC-20 году в 81-м. Раз я проводил столько времени с его волшебным калькулятором, то, наверное, должен был прыгать от восторга в предвкушении игры с новым компьютером – но я этого не помню. Я вообще не помню, как увлекся компьютерами. Это началось незаметно и постепенно захватило меня целиком.
VIC-20 был одним из первых домашних компьютеров. Он не нуждался ни в какой сборке. Достаточно было соединить его с телевизором, включить в сеть – и он уже с готовностью выдает на экран большими заглавными буквами свое «READY», а рядом в ожидании твоих указаний переминался с ноги на ногу огромный курсор.
Жаль только, делать на нем было в общем-то нечего. Особенно сначала, когда готовые программы нигде не продавались. Разве что программировать на Бейсике. Этим-то и занялся мой дедушка.
Для дедушки компьютер был прежде всего новой игрушкой и одновременно мощным калькулятором. Он не только вычислял синусы гораздо быстрее старого карманного калькулятора, но и – по команде хозяина – автоматически повторял вычисления снова и снова. Теперь дедушка мог делать дома многие расчеты, для которых раньше использовал большие университетские машины.
Ему хотелось поделиться этими возможностями со мной. А еще он стремился заинтересовать меня математикой.
Поэтому он сажал меня к себе на колени и давал набивать программы, которые старательно писал на бумаге, потому что не привык работать за компьютером. Не знаю, многие ли мальчишки, сидя со своими дедушками, учились упрощать и вводить в компьютер арифметические выражения, но я занимался именно этим. Не помню, что мы вычисляли, и не думаю, что имел об этом хоть малейшее представление, но я сидел с дедушкой и помогал ему. Возможно, сам бы он делал все гораздо быстрее, но кто знает? Ведь я хорошо управлялся с клавиатурой, а дедушка так с ней и не освоился. Занимался я этим после школы, когда мама завозила меня к дедушке с бабушкой.
Тогда же я начал читать компьютерные описания и набивать из них учебные программы. Там были примеры простых игр для самостоятельного программирования. Если все сделать правильно, то по экрану начинал ходить такой схематичный человечек, а потом можно было изменить программу, и человечек менял цвет. Это было в твоей власти.
Потрясающее ощущение.
Я принялся писать собственные программы. Начало было традиционным:
10 PRINT «HELLO»
20 GO TO 10
Эта программа делает именно то, что и следует ожидать. Она печатает на экране HELLO. Вечно. По крайней мере, пока тебе не надоест.
Но это только первый шаг. Многие на нем и останавливаются. Вот, думают, какое дурацкое упражнение: зачем надо миллион раз печатать HELLO? Однако руководства к первым домашним компьютерам всегда начинались именно с него.
Прелесть в том, что программу можно изменять. По рассказам сестры, я сделал вторую версию этой программы, радикально отличавшуюся от первой. Теперь на экране раз за разом появлялся текст: «САРА – ХОРОШАЯ ДЕВОЧКА». Обычно я не был способен на такие нежности, поэтому Сара была потрясена.
Сам я этого не помню. Стоило мне написать программу, как я тут же забывал о ней и приступал к следующей.
III
Я хочу немного рассказать вам о Финляндии. В один прекрасный день в октябре небо там затягивает противной серой мглой и становится ясно, что скоро пойдет дождь. Или снег. Каждое утро, проснувшись, вы снова окунаетесь в это мрачное ожидание. Если идет дождь – он холодный и смывает из памяти всякое воспоминание о лете. Снег же волшебным образом озаряет все вокруг и настраивает вас на оптимистический лад. Беда в том, что оптимизма хватает дня на три, а снег продолжает лежать месяц за месяцем. И все эти месяцы мороз продирает до костей.
Если вам вздумается выйти из дома в январе, придется брести в сумрачной полутьме. Зима – время громоздкой, вечно сырой одежды. Срезая – как обычно – путь к автобусной остановке, вы падаете на школьном катке. На улицах Хельсинки вам приходится время от времени обходить пошатывающуюся матрону, которая в сентябре была чьей-то элегантной бабушкой, но в январский вторник к 11 утра уже петляет по обочине после сдобренного водкой завтрака. И можно ли ее винить? Через 3–4 часа снова стемнеет, и заняться ей практически нечем. Мне же помогал скоротать зиму особый вид спорта для закрытых помещений: программирование.
Часто – но не всегда – со мной был Морфар (так мы, шведы, называем дедушку по материнской линии). Он разрешал мне сидеть в его комнате и в свое отсутствие. Я попросил денег на первый компьютерный учебник. Все было на английском – приходилось расшифровывать. Трудно читать техническую литературу на чужом, не очень-то знакомом языке. Все мои карманные деньги уходили на компьютерные журналы. В одном из них мне попалась программа для азбуки Морзе. В отличие от остальных программ, она была написана не на Бейсике. Это был просто набор чисел, которые можно было вручную перевести на машинный язык – в цепочку нулей и единиц, которые понимает компьютер.
Так я открыл, что компьютер на самом деле не знает Бейсика. Он слушается гораздо более простого языка. Другие ребята играли в хоккей и катались на лыжах с родителями. Я же разбирался, как работает компьютер. Не зная, что есть программы для перевода «человеческих» чисел в машинные нули и единицы, я принялся писать программы в числовой форме и переводить их вручную. Это называется программированием в машинном коде. Оно позволяет делать такие вещи, до которых иначе не додумаешься. Расширяет возможности компьютера.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики