ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Работник КГБ назвал фамилию Леонида.
– Что вас с ним связывает?
– Случайно познакомились, – пробормотал Слотов сокрушённо.
– Вы же понимаете, что означает его отъезд, – сказал мужчина с папкой. – Родина, за которую миллионы людей положили жизнь, вырастила его, дала ему высшее образование, а как он отплатил? Это вам и нравится!
Вячеслав ощутил на лице испарину.
– Нет... не надо так понимать... – он чувствовал всю неубедительность произносимого. – Это же не преступление... – добавил в отчаянии о приятельстве с Леонидом.
– Родина, – отчеканил сотрудник КГБ, – тратит народные средства, чтобы иметь достойных, преданных советской власти специалистов! Мы направим отношение в партийные органы, там увидят, что ваш моральный облик несовместим с пребыванием в стенах советского вуза.
Всё время ждавший этого удара Слотов замер. Миг – и безудержно хлынут слёзы. В кого обращают его – человека, осознающего себя творческим интеллигентом и никем иным! У него никогда не будет диплома, его публикации больше не появятся в газетах. Оборвутся знакомства. Выпавшему из своей среды, ему оставляют бытие среди людей, на каких он нагляделся, подрабатывая грузчиком... Он прижал руку к дрожащей нижней губе.
– Стыдно? – хлёстко бросил гэбэшник.
Слотов в ознобе дикой тоски склонил голову:
– Не могу себе простить...
– Пусть вам будет стыднее! – произнёс гэбэшник так, будто годился студенту в отцы, тогда как был старше лет на десять. – А чтобы мы видели, что вам действительно стыдно, напишите честное подробное объяснение, – он приподнял в папке верхние бумаги, достал пачку чистых листов, протянул Слотову. – Ручка у вас есть?
Вячеслав, почувствовав себя чуть лучше, придвинул стул к столу и услышал, как надо начать:
– После беседы с оперработником – фамилия не нужна – я осознал свои ошибки и чистосердечно рассказываю обо всём, что позволял себе...
Человек поднялся, с удовлетворением глядя, как побежала строка. Встав перед окном и погрузив руки в карманы брюк, он время от времени оборачивался к пишущему. Тот в подробностях воссоздал две сцены, когда изрёк крамольные мысли, и поведал об угрызениях совести. Затем, доказывая открытость, признался, что, хотя всего и не помнит, допускал, вероятно, и другие высказывания, «которые можно понять как антисоветские». И опять написал о чувстве стыда и о раскаянии.
Работник КГБ встал у стола:
– Прочтите.
Вячеслав невольно вытер лоб тыльной стороной руки и стал читать неровным от волнения голосом. Выслушав, гэбэшник спросил отеческим тоном:
– Может быть, вы с чьих-то слов негативно высказывались?
Слотов, осунувшийся, скорбный, выдавил из себя «нет».
– Припомните и укажите всех, кто допускал высказывания с душком, – велел оперработник. – Скажите о вашем отношении к выезжающим. И напишите, что обещаете быть преданным Советской Родине, её идеалам. Советской – с большой буквы.
Вячеслав написал о сокурснике, который смеялся над песней «Партия – наш рулевой!» – говоря: «Знаю таких гнид – членов партии, – хо-хо!» Сообщил о соседе по комнате общежития: тот рассказал грязный анекдот про Ленина, Крупскую и Дзержинского. Посвятив несколько строк теме Родины, «которой по праву гордятся все советские люди», Слотов осудил себя за «недопонимание того факта, что покидающие страну заслуживают презрения». Заявив, что ныне они для него отщепенцы, заключил это уверением в своём советском патриотизме.
Оперработник, читая, сказал «ага» – по поводу двух фамилий – и стал расспрашивать о студентах, достав блокнот, записывая. Когда вопросы исчерпались, Вячеслав приглушённо выговорил:
– Как теперь насчёт меня?.. Материал пойдёт в партийные инстанции?
Работник КГБ, казалось, обдумывал положение. Затем промолвил с видом человека, который хотел бы доброго исхода:
– Если за вами не откроется чего-то более серьёзного и сами себе не навредите, вся информация останется у нас. О нашей беседе никому говорить не надо, – закончил тоном дающего весьма полезный совет и закрыл папку. Какое-то время царила тишина. – Подумайте на досуге... может, умолчали о чём-то, – дружески сказал оперработник. – И, конечно, в ваших интересах – не таить, если при вас выскажутся, а подстраховаться. – Черкнув в блокноте, вырвал листок, протянул: – Звоните.
Слотов робко поинтересовался, кого спросить, и услышал:
– Бориса Андреевича.
* * *
Он вышел на улицу в сильном нежелании увидеть кого-нибудь знакомого. И очутился под дождём. Укрывшись в павильоне троллейбусной остановки, глядел, как бьются об асфальт крупные капли. В подкативший троллейбус не сел – хотелось уединения. И мороженого. Лишь дождь приутих, Слотов добежал до улицы Вальню, купил пломбир и, войдя в Центральный универмаг, стал есть. В возбуждённом сознании мелькали сцены, фразы, мысли... «Сладкий привкус благополучия» – заголовок репортажа о том, какое общедоступное лакомство мороженое, какие его сорта предлагаются рижанам. Автор Павел Раль пишет ёмко, непринуждённо, у него есть чему поучиться. Сейчас вдруг родилось «плавный в обращении» – определение, которое как нельзя более подходило представительному, неторопливому Ралю.
Портреты теснили один другой. Внештатник Бутейко – говорливый и при этом мрачноватый. Его все зовут Эдиком, в его материалах бывает много воды, из-за сокращений он обижается, неуклюже скрашивая это как бы шуткой. Однажды, расстроенный тем, что его корреспонденцию урезали до заметки, сказал:
– Методы Пиночета, ёлки-палки!
На что Раль отозвался:
– Смотри, Эдик, накличешь – свой Пиночет появится.
Интересно, а об этой фразе просигналили в КГБ?.. Потрясение от беседы с гэбэшником не отпускало – Слотов скитался по улицам допоздна, мысленно опять и опять видя людей редакции. Александр Куличов, коренастый, русоволосый, с грустным лицом, недоволен, что комсомольская жизнь в коллективах, которую он должен освещать, «потухает из-за формализма». Как-то, сидя в кабинете Романа Вальца, посетовал: на дизельном заводе прошло очень скучное комсомольское собрание – «всё только по шаблону, всё ради отчёта». Вальц знал тамошнего комсомольского секретаря и порывисто сказал, что он дурак, – сверкнув глазами, ожидая возражений. Но Куличов, напротив, согласился.
Сотрудница его отдела Илона казалась замкнутой; по-видимому, её донимало одно: они с мужем не имели своей квартиры, а снять жильё удалось пока лишь очень далеко и от редакции и от места работы мужа.
Завотделом культуры Алексей Мигулин, приветливый, с тихим приятным голосом, по виду был не способен его повысить. Мигулин не касался острых вопросов, а когда при нём их касались другие, не вставлял замечаний. Человек с внешностью истого интеллигента не давал повода сказать, что он не в ладу с действительностью. Вот кого следовало бы взять за образец – если б только представить раньше, что в КГБ могут дотошно собирать информацию о разговорах студента... Теперь неважно, кто сигналил. Главное – угроза сигналов и необходимость отмыться.
В объяснительной он не упомянул о Вальце и позднее подумывал, не дополнить ли её. Но то, что Роман Маркович, весьма авторитетный в его глазах журналист, доволен им, питает к нему симпатию, удерживало Слотова. Жизнь, однако, напомнила ему, от чего зависит его судьба. Он принёс Вальцу корреспонденцию, а тот слушал Павла Раля, который с группой народного контроля провёл рейд по магазинам, обнаруживая: вина продаются с надбавкой на госцены, разницу продавцы кладут в карман. Более всего их попалось на вине «Фетяска», и Раль озаглавил репортаж «Фетяска» терпит фиаско».
– Пьющие мужики тебе поклонятся, – рассмеялся Вальц. – Уж они знают, что это такое, когда на бутылку восьми копеек не хватает! Но в другой ситуации проклянут – если подловишь ночных торговцев водкой.
Роман Маркович весело поглядел на Раля, на Слотова.
– Чем социализм отличается от капитализма? При капитализме всё продаётся, всё покупается. При социализме всё покупается, хотя не всё продаётся. Чего нельзя купить за деньги, можно купить за о-очень большие деньги!
Вячеслав сдержанно улыбнулся. Раль бросил на него взгляд, сказал, также улыбаясь: – Всё тот же Маркс: «Товар – деньги, деньги – товар», – и ушёл к себе. Вальц взялся читать материал Слотова.
Он мешкал несколько суток, не мог заснуть; никогда продавленная койка общежития так не раздражала его. Поднимаясь измученным, выжимал из себя дружелюбие к соседям по комнате. Кто бы знал, как ему не хотелось писать о Вальце! Начал докладную сообщением о студенте, блеснувшем анекдотом. На международной выставке промышленных изделий, на самом видном месте, появилась кучка г... Заподозрили советскую делегацию, вызвали её руководителя: «Кто-то из ваших сделал?» Тот поглядел на г... и отвечает: «Мы выставляем продукцию лишь со Знаком качества. Где он здесь? А на нет и суда нет!»
Вячеслав нахмурился, прежде чем добросовестно описать эпизод с Вальцем и Ралем. Чтобы позвонить, не пришлось доставать листок с номером: он засел в голове. Мужской любезный голос ответил: Бориса Андреевича нет, позвоните, пожалуйста, через часик.
Во второй раз, как и в первый, в трубке прозвучало лаконичное «Да!» Потом её взял Борис Андреевич. Слотов назвал свою фамилию.
– Что-то есть? – спросил оперработник тоном недосказанности, как спрашивают посвящённого.
– Кое-что. Вы же мне сказали, что если при мне будут говорить что-то такое... – Слотова словно тянуло оправдаться.
– Хорошо, давайте встретимся завтра... – гэбэшник с минуту раздумывал и продолжил, – в гостинице «Рига», в четыре. Скажете администраторше, что вас ждёт замдиректора, она покажет, куда пройти.
Когда Слотов переступил порог кабинета, замдиректора встал из-за письменного стола, переглянулся с Борисом Андреевичем, сидевшим на диване, и вышел. Сотрудник КГБ на сей раз имел при себе не папку, а вместительный, явно заграничный портфель: в уме студента он непроизвольно связался с кухней гостиницы.
Приглашённый присесть, Вячеслав расправил на столе сложенный пополам лист.
– Уже написали... – одобрил Борис Андреевич, садясь за стол и беря бумагу. Окончив чтение, взглянул цепко:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики