ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Кивнул:
– Один человек писал портрет старожила... тот это лично пережил...
Куличов проговорил с тягостным выражением:
– Командир самоохраны партизанам не попался. Тогда они его семью заперли в доме и дом сожгли.
Слотов помнил: отец, рассказывая слышанное о набеге отряда, сомневался, при всём своём скептическом отношении к строю, что партизаны не щадили баб, детей. Вячеслав решил должным образом отметиться в протекающей беседе и, подогреваемый винными парами, сказал с чувством:
– Партизан – храбрый, мужественный человек! а кем надо быть, чтобы так убивать и жечь?
– Человек может быть храбрым, совестливым, способным к сочувствию, к состраданию, но если он находится среди людей, принявших власть НКВД, – исполнит всё, что потребуют! – высказался Вальц с хмельной беспечностью и как бы с несомненным знанием истины. Слотов опустил глаза, а Роман Маркович произнёс чуть громче, чем говорил обычно: – Слава, вы слабо представляете, что такое – эти органы.
– И что такое был Сталин, – добавил Куличов угнетённо. – За кражу колхозного зерна детей двенадцати лет к расстрелу приговаривали.
Выпивка сделала своё, и Слотов не удержался, чтобы не оживить эхо:
– Вы говорили, тысячи польских офицеров были расстреляны в Хатыни, – обратился он к Вальцу.
– В Катыни, – поправил тот.
– Сколько же людей должно было участвовать... – проговорил Слотов, как бы силясь вообразить ужасающую картину.
– Уместное замечание, Слава! – с мрачной иронией похвалил Роман Маркович. – Если вспомнить Толстого с его «Не могу молчать», Леонида Андреева с его «Рассказом о семерых повешенных», – в те времена остро не хватало палачей! Привлекали преступников, уменьшая им срок каторги, но и те не все соглашались. Убийце обещали жизнь сохранить, если он других повесит, – отказался! Зато перед НКВД проблема не стояла. Хватало желающих.
– Но поляков могли и немцы расстрелять. Уж им не учиться кровушку лить, – рассудительно заметил Куличов.
– Это ты мне говоришь?! – Вальц нервно передёрнул плечами.
Коллега взглянул на него так, словно другой реакции не ждал, и продолжил:
– Могилы исследовали довольно открыто, общественность пригласили, Алексея Толстого. Даже церковь участвовала – патриарх был в комиссии. Почему они обязательно под неправдой подписались?
– Две идеологии оказались заодно. Трогательно! – едко усмехнулся Роман Маркович.
– Сталин должен быть разоблачён до конца! Тогда правда будет правдой, ложь ложью, и всем станет спокойнее, теплее, – убеждённо произнёс Куличов. – Или ты не надеешься?
– Нет, я надеюсь! – горячо сказал Вальц. – Но пока что в людях – почтение к Сталину...
– Потому что мы не научены не прощать жестокость. Человек вообще по своей природе жесток, он не может не разрушать, – Куличов вывел разговор на иной уровень. – Ни от какой обезьяны он не произошёл, он – что-то чужеродное на планете...
Заговорили о возможном происхождении человека от инопланетян, о том, не продукт ли он экспериментов?.. Перешли на произведения братьев Стругацких. Вино было допито, пора по домам. Трое покинули редакцию, обсуждая «Солярис» Станислава Лема и знаменитое одноимённое киновоплощение, и на улице Горького попрощались. Слотов, выключив магнитофон, устремился к будке телефона-автомата.
* * *
С Борисом Андреевичем встретились не на квартире. В такой поздний час не стоит беспокоить хозяев, сказал он и велел ждать у кинотеатра «Палладиум». Подъехал на «волге» старой модели, Вячеслав сел в машину; миновали центр, ярко освещённый и отнюдь не безлюдный даже в зимнюю ночь, Борис Андреевич затормозил в глухом переулке недалеко от Бассейновой поликлиники. И тут Слотов перенёс процедуру, которая, представилось ему, весьма заняла бы стороннего наблюдателя. Пришлось сидя освободиться от пальто, от пиджака, и сидевший рядом оперработник помог подопечному расстаться с проводами, пропущенными под рубашкой и под материей брюк. Наконец технику положили в портфель. Слотов, приводя в порядок одежду, сообщил, что от двадцати рублей осталось кое-что.
– Вам пригодится, – заботливо сказал шеф. – Завтра напишите, как всегда, – напомнил он.
– Но ведь записалось на...
– На бумаге всё равно должно быть, – прервал оперработник, и Вячеслав понял, что будет проверено, насколько точно способен он передавать разговоры.
Борис Андреевич высадил его метрах в двухстах от общежития.
В последующие дни Слотов налегал на учёбу, готовясь к сессии, в редакцию не ходил. Тем временем там стряслось ЧП. Роман Вальц дежурил по номеру, как это делали сотрудники по очереди: то есть, оставаясь на работе до отправки номера в печать, следил, чтобы не проскочил ляп. Он же выбрал самое видное место. Первую полосу венчало сообщение о встрече Брежнева с руководителем братской Польши Гереком. И рядом оказалась реклама мужских ботинок. Из этого соседства читатели могли вывести: «Два башмака – пара!» Огрех якобы устранил замредактора, которого будто какое-то наитие заставило в эту позднюю пору вернуться в редакцию. Потом Слотову рассказывали, что ещё до его прихода Вальц нашёл рекламе другое место и доложил об уже устранённом ляпе. Однако очень скоро в редакцию от партийного руководства поступила бумага, где указывалось, что «по вине Вальца Р.М. едва не была допущена непростительная небрежность идеологического характера». Вальца уволили. Ушёл, по собственному желанию, Куличов, которого потянуло поработать в районной газете на Крайнем Севере. Говорили, Куличова привлекла северная надбавка («подкопит на кооперативную квартиру»), полагали также, что он собирает материал на книгу о людях романтических профессий.
Слотов, теперь бравший задания у Алексея Мигулина, однажды столкнулся на улице с Вальцем. Вячеслав предусмотрительно подготовил ответы на случай, если ему в лицо выскажут подозрения, но глаза Романа Марковича не полыхнули тем чувством, мысль о котором съёживала душу. Слотов постарался вложить в своё «здравствуйте» искреннюю симпатию – ему пожали руку, и внутренняя дрожь пропала. Он спросил с видом сочувствия и волнения:
– Как ваши дела?
– В театре монтировщик сцены, – Вальц чуть улыбнулся, будто иронизируя над своим положением.
– А... в какую-нибудь многотиражку? – сказал Слотов удручённо, как говорят, когда ответ известен, но спросить всё равно нужно.
– Слава, с той формулировкой, с какой меня уволили... – продолжать было излишне. Они отошли в сторону от потока прохожих, и Роман Маркович взглянул в глаза Слотову и стеснённо и испытующе: – Вы в последнее время не соприкасались с КГБ?
– Нет! – ответил Вячеслав категорично.
– Меня вызывают. Ставят в вину речи нехорошие...
Слотов, понизив голос, спросил с участливой тревогой: – А что вообще произошло? – Он смотрел с вниманием человека, желающего узнать правду из первых рук. Роман Маркович отвечал, что не одного, не двух покритиковал в печати, а люди злопамятны. У кого-то нашлись высокие покровители. «Видимо, этим объясняется...», «свинью мне подложили вполне организованно».
Он опять остро взглянул на Слотова:
– У КГБ имелся компромат. Копают...
– Думаете, вызовут? Мне им нечего сказать! – заверил Вячеслав.
Они тепло пожелали друг другу всего наилучшего и разошлись. Слотов, думая о Вальце, которого называл по имени-отчеству, как привык называть преподавателей, вспомнил, что полтора года назад спросил, сколько тому лет, и услышал: «Тридцать». Не так уж и много – представилось теперь. У Вальца была жена-врач, детей не имели. По-видимому, подадут заявление на выезд в Израиль, чего Роман Маркович, скорее всего, прежде не собирался делать, планируя продолжать карьеру в Союзе. Слотову не давало покоя: как можно, видя пороки системы, не желать уехать из страны?
* * *
Перед Новым годом ему вручили двадцать рублей на личные расходы, но он оказался обязан учреждению не только этой радостью. Когда запахло весной, студент познакомился с девушкой, чему предшествовала встреча с Борисом Андреевичем на всё той же квартире по улице Кришьяна Барона.
Марта Грасмюк, узнал Слотов, тоже учится в университете, на четвёртом курсе инъяза. Её родители, немцы Поволжья, были выселены в начале войны в Казахстан. При Хрущёве семья перебралась в Ригу. Отец Марты – автослесарь, мать – портниха, старший брат – пилот Аэрофлота, младший служит в армии. Есть родня, переехавшая в ФРГ.
– Вас волновала судьба немцев Поволжья, – напомнил, посмеиваясь, Борис Андреевич. Он сидел в кресле, вытянув ноги и положив одну на другую. – Вы слушали «Немецкую волну» и не только её. Наверно, и теперь грешите... Ладно-ладно!.. Вот и узнаете, не слушает ли девушка, семья. – Сытое, гладкое лицо выразило полноту злобы: – Родня пишет, какая хорошая там жизнь, – проговорил шеф деланно-насмешливо, в чём Слотов уловил отзвук ущербности. – В ответах намерение переехать пока не просматривается, но не всё бывает в письмах.
Семья, продолжал шеф, дружит с другими немецкими семьями в Риге, наверняка восхваляет жизнь в ФРГ. Возможно, ведёт целенаправленную агитацию за переезд... Кроме того, есть сигналы о знакомствах с активистами, которые ратуют за восстановление Немреспублики на Волге. Эти немцы приезжают в Москву, обивают пороги приёмных, привлекают внимание иностранцев. Надо узнать, не втягивается ли в возню девушка или кто-то из семьи.
– Об остальном будем говорить после, – Борис Андреевич вынул из портфеля фотографию. – Снимок уличного фотографа.
«Ничего девочка!» – оценил Вячеслав. Она не без кокетства смотрела в объектив. Сразу вспомнилось – видел её в университете.
– Да, но с чего это она передо мной растает? Наверно, она при друге.
– Увести не сумеете? Не прибедняйтесь! – бросил шеф с холодно-поощрительной улыбкой.
Был готов план. В гости к родителям Марты едет из Казахстана тётя, путь лежит через столицу; послезавтра, известно из телеграммы тёти, она прибудет в Ригу московским скорым. Выяснено, что встретит её одна Марта: родители будут на работе, отпрашиваться – не в их правилах.
– Почему вам не ожидать того же поезда? Допустим, у вас в Москве есть друг-студент, он может передать вам с проводником какой-нибудь важный конспект.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики