науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- циклы национализма и патриотизма
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   идеологии России, Украины, ЕС и США --- пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Но он не спал, внезапно — он спросил:
— У Улофа дымит?
— Дымит.
Кошка лежала на груди Хадара. Вид у нее был поистине древний, на задних ногах почти не осталось волос, усы, мордочка и уши выцвели и приобрели желтоватый оттенок.
Он открыл глаза и чуточку приподнял голову, чтобы видеть Катарину.
— Приготовила бы ты поесть, — сказал он.
— Проголодался?
Нет, теперь он уже больше не может наслаждаться настоящим чувством голода.
Но ты проголодалась, — сказал он.
Да, пожалуй, проголодалась, — ответила она.
И спросила, что приготовить. Тогда он показал на входную дверь, ей просто надо сходить туда, в хлев, там есть все что нужно, да уж, у него даже вырвался тихий, осторожный смешок, когда он сказал:
— Там еда!
Длинное гумно, пристроенное к хлеву, было забито дровами, нарубленными и расщепленными березовыми дровами, которые были сложены в штабеля от пола до потолка. А в хлеву она обнаружила такие же штабеля: мешки с мукой и крупой, ящики с маслом, сахаром и макаронами, горы хрустящих хлебцев, консервов и сыров, коробки с вяленой рыбой и две бочки исландской сельди. С потолка свисали копченые лопатки, окорока и колбасы. И вяленая баранья туша.
Она взяла банку с пютти-панной (типичное шведское блюдо, своего рода рагу из кусочков мяса, сосисок, картофеля и других овощей). Пища, гарантирующая выживание, — было написано на этикетке. В горах, в лесу, на море.
— Ты запасся словно на случай войны, сказала она, вернувшись в дом.
— А сейчас и есть война, — сказал он.
Судя по всему, она уже привыкла к его миазмам, ела без всякого труда. Он медленно, с усилием проталкивал куски в усохшую глотку.
На минуту перестав жевать, он проговорил:
— Зато зубы, с ними все в порядке.
И, приподняв большим пальцем верхнюю губу, продемонстрировал ей: зубы сточились, притупились, но все были крепкие, ни один не выпал.
— Больно жалко такие зубы, — сказал он, — потому как у меня рак и я умру, и они испортятся.
— Верно, — согласилась она. — Эти зубы могли бы прослужить еще много лет.
У него было еще много чего сказать о теле, процесс поглощения пищи и пютти- панна заставили его временно, но серьезно задуматься о своем теле, она, сидя напротив, переводила и суммировала.
Тело — самая что ни на есть естественная вещь в мире, оно существует и делает свое дело, даже если о нем совсем не думаешь. Оно удачно сочетает в себе рыхлое и плотное, жидкое и застывшее, слизь и эмаль, вообще, такое впечатление, что тело — это умело, чтобы не сказать искусно, придуманное целое, составленное из частей, которые, взятые по отдельности, выглядят смешно, а в некоторых случаях отталкивающе. Сумма, то есть тело как устройство и взаимосвязь, заслуживает уважения и восхищения, больше того, возможно, что оно постоянно нуждается в уважении и йосхищении: ведь у него нет родных, оно пребывает в полном одиночестве в этом мире. У тела как вида, конечно, родственники есть, но как индивид, как отдельно взятое тело оно совершенно одиноко, брошено на произвол судьбы, властей и сил. Свои самые глубокие и важные связи и соединения оно, стало быть, образует внутри себя, те самые швы и соединительные линии, которые раскрываются обладателю и господину тела, как правило, в форме сбивающего с толку поведения и, в худшем случае, тревожных болезненых симптомов. Однажды у него, Хадара, была женщина — он потом, если она позволит, расскажет об этом подробнее, — и в любовном пылу тело начало терять волосы, тело истолковало любовь таким образом, что оно должно было освободиться от всего, выпадающие волосы выполняли, так сказать, символическую функцию. Получив подобный урок, он, Хадар, стал тоже с подозрением относиться к своему телу. И сильно встревожился, ему хотелось бы сохранить все части тела до самой смерти, он не желал то и дело терять зубы или палец на руке или ноге. Лишь целый, неукороченный человек, то есть тело, способен сохранить гордость, равновестие и достоинство. — Может, принесешь дров, когда мы поедим, сказал он потом.
Помыв посуду, она, стало быть, пошла за дровами, принесла их в плетеной корзине, стоявшей рядом с плитой. У подножья лестницы она на минуту остановилась и прислушалась, снегоочиститель должен быть слышен издалека: когда придет снегоочиститель, она возьмет свои сумки и побредет к дороге, какой-нибудь шофер наверняка сжалится над ней. Снегоочиститель будет посланником цивилизации, звеном, связующим с культурой и обществом. А может, для нее и ее невеликого багажа найдется местечко прямо в самом снегоочистителе, в кабине водителя.
Три корзины дров принесла она, возвела небольшую поленницу возле плиты. Он не должен мерзнуть, нужно, чтобы он продержался, пока кто-нибудь не появится и не поможет ему.
— Но я от многого отказался, — сказал он, — отказался почти от всего. В хлеву у меня только самое необходимое.
Он, значит, вернулся к ее замечанию насчет того, что, похоже, запасся как на случаи войны. Он стоял у кухонного окна и глядел на братнин дом.
Он, Хадар, подобрал все свободно болтавшиеся в его жизни нити, все ненужное выбросил, обрубил, сохранил лишь основное и неизбежное, он осмеливается утверждать, что теперь у него не осталось ничего, кроме голого существования. Рак и он сам, этого достаточно.
Когда у человека осталось так мало, сказал он, — нечего жить на широкую ногу.
И он изложил ей, какие принял меры.
Отказался от телефона. С кем он в этом состоянии, не говоря уж о различных состояниях, которые его ожидают, мог бы заставить себя говорить? Сообщил в больницу и властям в поселке, чтобы никто не приезжал, никому не нужны эти мучения с поездкой сюда, у него нет сил принимать кого-либо, быть вежливым с сестрами, нянечками и другим ухаживающим персоналом, варить им кофе и печь печенье. Зарыл телевизор на картофельном поле, ему хватает — сверх головы собственного горя и страданий.
И написал родственникам в Сундсвалле, попрощался с ними, пусть больше не утруждают себя посылать ему рождественские открытки.
И доктор выписал столько болеутоляющих, что ему хватит, чтобы мучиться и умереть пять-шесть раз.
Но он хотел бы добавить, что такая ограниченная и усеченная жизнь тоже обладает своей красотой, чистым, незамутненым блеском, который вряд ли возможно описать постороннему человеку, особым сиянием обнаженного бытия. И в этом случае главное — чуть ли не болезненное внимание к единственно важному, то есть выживанию. Нет, «выживание», конечно, неверное слово: ограниченное во времени бренное житье, приключение временного продлевания жизни. Ибо это настоящее приключение, трудное упражнение, которое приобрело особенную напряженность, остроту и свежесть благодаря тому обстоятельству, что у него есть соперник или скорее противник — брат Улоф, тот, кто своими дымовыми сигналами продолжает сообщать, что его сердце еще бьется. Проще говоря; Хадар все еще жив потому, что он против собственной болезни, но за болезнь брата, да, что он сопротивляется жизни брата, но борется за свою.
— Иди-ка посмотри! — сказал он. — Дым-то чертовски слабый, правда? Дым из его трубы?
— Да, ответила она. Или, вернее, я вообще не вижу дыма.
— Иногда, — продолжил он, — иногда он зловредничает, дает огню почти погаснуть, чтобы я подумал, будто все кончено. А потом опять растапливает вовсю.
— У него, наверное, другие дела есть, — сказала она. — Не может же он все время печь топить.
Мне неизвестно, чем он еще может заниматься.
Он должен себя обихаживать, сказала она.
И болезнь свою холить. Сердце. Топить надобно регулярно и осторожно, заметил Хадар, — кормить огонь, как ягненка. И повторил:
Обстоятельства жизни надо приспосабливать к самой жизни, только великие жизни могут позволить себе великие обстоятельства. В смиренном, непритязательном существовании i топить спокойно, уверенно и благочинно.
— Смотри! — сказала она позже. — Он густеет, ни один разумный человек не мог бы пожелать, чтобы дым был гуще и чернее, чем этот!
Мне надо чем-то заняться, — сказала она. Садись и пиши, — предложил Хадар. Если я буду сидеть там и писать, то, чего доброго, не замечу, когда придет снегоочиститель.
Здесь все уже сделано, — сказал он. Я могу делать что угодно. Правда, что угодно. В чуланчике за кухней она нашла цинковое корыто. Нагрела четыре кастрюли воды на плите и помыла пол. И сообщила Хадару, что собирается постирать его одежду. Когда придет снегоочиститель и она уедет, Хадар будет чистым, от него перестанет так вонять, это было бы благодеянием по отношению к следующему человеку, тому, кто должен позаботиться о нем.
Что же я на себя надену?
Где мне взять другую одежду, пока ты стираешь эту?
Надень что-нибудь, пока она сохнет. Не помню, чтобы когда-нибудь надевал что-то другое, — сказал он. И продолжил:
Одежда — это не что-то временное, с ней нельзя обращаться небрежно или как ни попадя, она связана с человеком глубоко личным и основательным образом. Да будет ей, Катарине, известно, что он всегда носил вот эту рубашку в красно-синюю клетку, этот шерстяной свитер и эти черные брюки, ему предназначены только эти вещи, конечно, сменилось несколько поколений рубах, свитеров и брюк, но, в общем, это все время одни те же. Летом, следует признать, свитер он обычно не надевает, но это больше для того, чтобы комары не беспокоили, гнус и комарье любят шерсть. Кроме того, одежду следует стирать в меру, вода разъедает ткань и растворяет нитки, пуговицы отлетают, расходятся швы. Равным образом велика опасность и того, что одежда начинает издавать запахи, чужеродные телу, у воды холодный, негостеприимный запах, после к такой несомненно излишней стирки тело вын] с большим усилием заново, так сказать, завоевывать одежду. Он осмеливается даже утверждать, что моральное разложение и одичание общества берут свое начало в такой чрезмерной, никчемушной стирке, да и о воде надо подумать — когда вся вода в один прекрасный день окажется израсходованной на стирку, ничто больше не сможет сдержать засухи и огненных смерчей. Eмy хотелось бы просто напомнить об этом.
Но в конце концов он отдал ей свою одежду, она ждала, не прерывая его, и мешала ему вовсе не стыдливость, вряд ли он думал о том, что она увидит его чуть ли не голым, нет, именно оде он не желал бросать на произвол судьбы, обнажать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
Загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   три глобализации: по-британски, по-американски и по-китайски --- расчет пенсий для России --- основа дружбы - деньги --- три суперцивилизации мира
загрузка...

Рубрики

Рубрики