ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Топая и фыркая, она заявляла, что входит не в «па», а только в пристройку. Пока Тетаити не снимет головы Скелета с копья, она будет по-прежнему считать его врагом. Она не входит к нему в дом и не выбирает его своим танэ.
Двадцать второго, спускаясь по крутой тропинке к бухте Блоссом, Парсел подвернул ногу. Ему растерли и перевязали се Затем решили, что теперь в полдень он будет есть в гроте и возвращаться домой только под вечер. Ванне построили ему на берегу шалаш из веток, где он мог отдыхать в жаркие часы.
Итиота — молчальница первая принесла Парселу пищу на берег и, отказавшись от помощи, сама довела его до поселка. Войдя в хижину, она зажгла доэ-доз, усадила Парсела в кресло, положила его ногу на табуретку, принесла книгу, которую он оставил на кровати, и подала ему.
Парсел с удовольствием наблюдал, как она ходит взад — вперед по комнате. Из всех таитянок у одной Итиоты были коротковатые ноги, но этот недостаток искупался необыкновенной тонкостью талии, благодаря чему нижняя часть ее тела казалась особенно плотной, округлой, что было, пожалуй, приятно для глаза. Грудь — пышная, а голова совсем маленькая, как будто создатель истратил весь положенный материал на ее торс и вынужден был экономить, когда перешел к голове. Особенно поражали ее глаза. Уголки их не приподымались к вискам, как у других ваине, они были посажены прямо, и хотя не отличались величиной, зато взгляд сверкал удивительной живостью. Ниже выступавших скул лицо спускалось к подбородку тонко очерченным треугольником, на котором выделялись толстые, бесформенные губы, очень мясистые и в то же время очень подвижные, казавшиеся неуместными на таком нежном лице, тем более что они почти никогда не раскрывались. Однако они ни на минуту не оставались спокойными, сжимались, растягивались, вздувались, и их движения были не менее выразительны, чем взгляд или поворот шеи.
Парселу никак не удавалось сосредоточиться на книге. Молчание Итиоты стесняло его. Она сидела на кровати, прислонившись спиной к деревянной перегородке, поджав под себя ногу и опустив на колени раскрытые ладони. С тех пор как Парсел принялся за чтение, она не шевельнулась, не проронила ни слова. Когда он поднимал голову от книги, он не встречал ее взгляда. И, однако, все время чувствовал, что она рядом. Неподвижная, Молчаливая, она непонятным образом умела дать почувствовать свое присутствие.
Парсел захлопнул книгу, прихрамывая подошел к кровати и уселся рядом с Итиотои.
— О чем ты думаешь?
Она взглянула на него, изогнула шею и слегка кивнула. «О тебе. Я с тобой. И думаю о тебе».
— Что же ты думаешь?
Брови поднялись, губы вздулись, лицо стало серьезным, плечо чуть шевельнулось. «Тут есть много о чем подумать. Очень много».
— Но ты ничего не говоришь. Почему ты никогда не говоришь?
Легкое подобие улыбки. Только намек, изгиб шеи, вопросительный взгляд, открытые ладони. «К чему! Стоит ли говорить! Разве мы и без того не понимаем друг друга?» Удивительно. Она не открывает рта, а он ее понимает. За каждым движением лица — непроизнесенная фраза.
— Ну все-таки, — попросил Парсел, — будь так добра, скажи хоть что-нибудь.
Брови подняты, лицо выражает сомнение, вид серьезный, немного встревоженный. «Сказать? Что ты хочешь, чтобы я сказала? Мне нечего сказать».
— Скажи хоть что-нибудь, — повторил Парсел. — Что хочешь. Что-нибудь для меня.
Казалось, она собралась с силами, потом посмотрела на него чуть прищуренными глазами и сказала низким, серьезным голосом, четко выговаривая каждое слово:
— Ты добрый.
Он поглядел на Итиоту. Молчание ее было многозначительно. Оно придавало ей какое-то обаяние и таинственность, А когда она говорила, слова ее приобретали особый вес. Парсел наклонился и погладил ее по щеке тыльной стороной руки. Он был удивлен. Какими скупыми средствами она достигает такой выразительности!
Вдруг кто-то резко постучал в дверь, и раздался голос: «Это я, Ороа!» Парсел остановился, его рука, коснувшись Итиоты, замерла в воздухе у ее плеча. Прошло несколько секунд, и глубокий голос Омааты сказал за дверью: «Можешь открыть нам, Адамо».
Он поднялся, но Итиота опередила его. В комнату влетела Ороа, словно кто-то метнул ее из пращи, со встрепанной гривой, горящим взором, раздувающимися ноздрями, и сразу начала сыпать словами и гарцевать по комнате с таким неистовством, что все невольно посторонились, уступая ей дорогу.
— Сядь, Ороа! — приказал Парсел повелительным тоном.
Это подействовало на нее так, как если б он смаху натянул вожжи: Ороа выгнула шею, тряхнула головой, вытаращила глаза и громко заржала:
— Э, Адамо, э!
— Сядь, Ороа! — повторил Парсел все тем же тоном. — Сядь, прошу тебя! У меня уже заболела голова.
— Э, Адамо, э!
— Ты делаешь больно бедной голове Адамо, — упрекнула ее Омаата.
— Сядь! — сказала Итиота.
Ороа так удивилась, услышав голос Итиоты, что села.
— Я видела Тетаити, — заговорила она почти спокойно, — и он сказал…
Она вдруг замолчала.
— Что же он сказал?
— Слушай, человек, — продолжала Ороа с прежней горячностью, порываясь встать, — слушай с самого начала. В первую ночь я рассказала Тетаити о глупой Ваа. Он ничего не ответил. На другую ночь он тоже ничего не ответил…
Она передернула плечами и выпятила грудь.
— Тогда на третью ночь я рассердилась…
Она хотела вскочить, но не успела. Омаата протянула свою большую руку и положила ей на плечо.
— И я сказала: «Адамо добрый. Адамо не позволил Ваа тебя убить. А ты сидишь в своем „па“ со своим ружьем и с головами на копьях. И ты говоришь: пусть Адамо уезжает или я его убью. Ты несправедливый человек».
Она взмахнула гривой и замолчала.
— А дальше? — нетерпеливо спросил Парсел.
— Он выслушал меня с очень суровым видом. Ауэ, какой у него бывает грозный вид! Даже я немного испугалась. Потом он сказал: «Адамо — перитани. Он очень хитрый».
Парсел отвел глаза. Слова эти огорчили, обескуражили его. Он перитани. Значит, все, что идет от него, плохо.
— Тогда, — продолжала Ороа, — я совсем рассердилась. И я крикнула: «Упрямый человек! Адамо очень хороший. Все женщины любят его». Но он пожал плечами и ответил: «У ваине ум находится знаешь где?»
Она сделала паузу и несколько раз топнула ногой об пол.
— А у тебя, человек, — сказала я, — ум в том месте, на котором ты сидишь! Сказала ему прямо в лицо! — тут Ороа вскочила так стремительно, что Омаата не успела ее удержать. — Я не испугалась, — продолжала она, гарцуя на месте, взмахивая гривой и подбрасывая круп, как будто собиралась пуститься вскачь.
Затем она повторила свой рассказ с самого начала. Парсел поставил локти на колени и оперся подбородком на руки. Он очень любил Ороа, но сейчас ее неудержимая жизненная сила подавляла его.
— А потом? — спросила Омаата, схватив Ороа своей громадной рукой и усаживая силой.
— Он влепил мне пощечину, — ответила Ороа уже гораздо спокойнее, как будто достаточно было ей прикоснуться к табуретке, чтобы умерить свой пыл. — Ауэ! Ну и пощечина! Я так и отлетела на землю! Но я не осталась в долгу, — продолжала она, встряхивая гривой и снова порываясь вскочить.
Но Омаата удержала ее на месте.
— Как мы дрались! Как мы дрались! А когда кончили драться, — сказала она, понизив голос и целомудренно опустив глаза, — мы обнялись…
— А потом? — спросил Парсел, теряя терпение.
— А потом он пришел в хорошее настроение. Ауэ! Глаза у него так и блестели при лунном свете! А я начала снова: «Адамо моа. Адамо никогда никого не убивал. Он никогда не носил оружия». Тогда он нахмурил брови и сказал: «Женщина, ты совсем как капли воды, которые падают во время дождя». Но затем прибавил: «У Ивоа есть ружье». А я, — воскликнула Ороа с новым пылом, приподнимаясь с табуретки, — я сказала: «Человек, Ивоа боится, что ты выстрелишь в ее танэ»! После этого он некоторое время молчал, а потом проговорил: «Адамо должен уехать, но я его не убью: ты можешь передать это Ивоа от имени племянника великого вождя Оту…»
Парсел с живостью вскинул голову и взглянул на Омаату. Наступило молчание. Тут было нечто новое. Конечно, шестнадцатого мая Тетаити тоже сказал, что не убьет Адамо. Но он еще ни разу не поручал никому передать это Ивоа и не упоминал про их родство. На этот раз обещание казалось более определенным. Оно было дано открыто и с ссылкой на великого вождя Оту. Тетаити по-прежнему требовал отъезда Адамо, но теперь он сделал в скрытой форме предложение о перемирии и впервые обратился к Ивоа.
На другое утро Омаата пришла к Парселу с Итией и Ивоа. Она сдержала слово. Все должно было решаться в присутствии Адамо и при его участии. Как только три женщины вошли, остальные ваине скрылись, не выразив никакого неудовольствия тем, что их исключили из этого узкого совещания.
Парсел потребовал, чтобы Тетаити немедленно отдали ружье Ивоа. Его выслушали не перебивая, и когда он кончил, никто не возразил. Поэтому он очень удивился, обнаружив в ходе беседы, что все три женщины решительно против его плана. Ему долго не удавалось понять их точку зрения. Да и выражали они ее больше молчанием, чем словами. Они соглашались с тем, что Тетаити пошел на некоторые уступки. Но он не сделал бы таких уступок, не будь у Ивоа ружья. Следовательно, ружье — залог, и расстаться с ним можно лишь с большой осторожностью. Итак, было решено, что Итиа и Омаата пойдут в «па» как посланницы и сначала проверят, не переоценила ли Ороа обещаний Тетаити. Во всяком случае, было бы неплохо, если бы Тетаити повторил свои слова перед двумя новыми свидетельницами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики