ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Ну как? — спросила Нюра строго.Иван вздрогнул, быстро поднял голову и опустил. Спросил тоже скоро, испуганно:— Что, что?— Ничего!— А что? Ничего. А что?— Ничего… и совесть спокойна, и душа не болит?— А что, что? — тихо, впробормот спрашивал Иван. И ни на кого не глядел.— Крепкая же у тебя совесть… — Нюра взяла полотенце и пошла умываться.Профессор с Иваном остались одни. (Люба ушла к своим.)— Попало? — спросил профессор.— Та-а… — Иван поморщился, не поднимая головы. Он читал газету, которую разложил у себя на коленях.— Голова болит?— Не! — поспешно, с бодрецой откликнулся Иван. Но головы опять не поднял.— У меня есть бутылочка сухого… Выпьешь?Иван глянул на дверь.— Она долго не придет — там очередь. Выпей, легче станет.— А вы?— Я не хочу… У меня не болит.Профессор достал из чемодана длинную бутылку. Сам тоже посматривал на дверь. Налил стакан. Иван одним махом оглушил стакан.— Ху!..— Еще?— Нет. Спасибо.— Тяжело бывает после выпивки?— Да не то что тяжело — муторно.— Но ты особо-то не переживай, ничего вчера безобразного не было.Иван мучительно поморщился.— Трепался, наверно!.. Гадский язык: обязательно натрепаться! Ненавижу себя за это!.. Один раз, знаете, поехал на мельницу. А мельница у нас в другом селе, за пятьдесят километров. Смолол. Ну, выпили там с мужиками… И чего мне в башку влетело: стал всем доказывать, что я Герой Социалистического Труда.— О!— Ну! Меня на смех, я в драку… Как живой остался! — их человек восемь, мужиков-то.— Да-а. А вчера что-то быстро ты захмелел-то?— Да я же еще днем коньяк пил! С этим ворюгой-то. Ну и развезло — ерш получился. А так-то не слабый… А чего я говорил там?— Где? У студентов? Рассказывал, как ты хорошо живешь.— О-о!.. Вот же козел!— Ну а как жизнь вообще-то? Если не трепаться…— Да ничего живу… Нормально. Я не гонюсь за богатством. Мне бы вот ребятишек выучить — больше ничего не надо. Ничего так-то — все есть. Телевизор есть, корова есть. Свинья даже есть, хоть я их ненавижу, собак, — прожорливые. Все есть, я не жалуюсь.— Иван, ты хотел про учителей рассказывать… Расскажи?Иван посмотрел на дверь купе…— Ладно, — сказал профессор, — мы еще выберем время.
Велика матушка-Русь!И на восходе солнца, и на заходе солнца, и бельм днем и ночью — идут, идут, идут поезда. И куда только едут люди? Куда-то все едут, едут…
Молоденький офицерик, от которого вкусно пахнет маминым молоком, говорит миловидной соседке по купе:— Все это хорошо, но это — сплошная чувствительность. Мы сегодня — не те.— Но это же прекрасно, — неуверенно сказала соседка. И прочитала: Будто я весенней гулкой раньюПроскакал на розовом коне. — Не мужские стихи, — проговорил жестокий лейтенант. — Розовый конь — это не из двадцатого века. Согласитесь.Как тут не согласиться! И миловидная соседка пожимает плечами, что можно понять, как «пожалуй».
Две дамы от души состязаются в любезности.— Позвольте, разрешите, я полезу на верхнюю полку.— Да нет, зачем же? Я могу туда прекрасно полезть.— Но меня это нисколько не затруднит!— Меня это тоже ничуть не затруднит. Что вы!— Прошу вас, устраивайтесь внизу. Честное слово, меня ничуть не затруднит…— Нет, пожалуйста, пожалуйста…Внизу на диване полулежит здоровенный парнина и, отложив «Огонек» в сторону, с интересом слушает дам.А вот — дядя… Вооружившись мешком и чемоданом, таранит встречных и поперечных в проходе общего вагона. Ему кричат:— Что же ты прешь, как на буфет! Дядя!..— Ну, куда? Куда?— Эй!.. Можно поосторожней?!Дядя — ноль внимания. Трудный опыт российского пассажира подсказывает ему, что главное — занять место. Можно себе представить, что когда-нибудь все вагоны будут купейные, а если будут общие, то в них будет свободно… И что же будет? — тоска зеленая!
Едут, едут, едут…Спят…Читают…Играют в карты…Играют в домино…Рассказывают друг другу разные истории из жизни…Едят…Едят…Едят…
Иван двинул с дороги письмо домой. «Здравствуйте, родные:теща Акулина Ивановна, дядя Ефим Кузьмич, тетя Маня, няня Вера, дед и детки: Валя и Нина! Во первых строках моего письма сообщаю, что мы живы-здоровы, чего и вам желаем. Пишу с дорога, поэтому еще конца нет. Едем мы хорошо, но я по ошибке схватил купейный билет, но зато едем без горюшка. Едем по просторам нашей необъятной родины, смотрим в окно. Погода стоит хорошая — градусов двадцать пять по Цельсию. Один раз ходили в вагон-ресторан. Взяли на первое — по борщу, на второе — бистроганов. Едет с нами один старичок профессор, очень хороший. Ну, были другие разные происшествия — приедем, расскажем. Поедем мы через Москву. И вот этот самый профессор говорит, что когда приедем в Москву, то сможем у него остановиться хоть на сколь — у него пятикомнатная квартира. Ну, Нюра поддержала это предложение, потому что ей охота посетить ГУМ. Я тоже наметил для себя кое-какие места, например, зоопарк. Если удастся, съезжу в крематорий. Об нас не беспокойтесь. Берегите детей.Иван».
И вот — Москва.По радио торжественно объявили:— «Граждане пассажиры! Наш поезд прибывает в столицу нашей Родины — город-герой Москву!»Нюра и Иван заметно взволновались. Особенно Нюра.Профессор с интересом наблюдал за ними.— Ваня!.. Глянь-ка, дом-то! Вань! — вскрикивала Нюра.Ивану тоже страсть как интересно, но он сдерживал себя. И Нюру.— Чего ты орешь-то? Чего орешь-то? — Он даже посмеялся, пригласив взглядом и профессора — тоже посмеяться вместе над Нюрой. — Ну, дом… колоколенкой.— Гостиница «Ленинградская», — сказал профессор.— Сколько этажей? — спросил деловитый Иван.— Черт его знает!.. Понятия не имею.Поезд остановился.Профессор и Иван с Нюрой вышли на перрон… Профессор высматривал кого-то в толпе.— Сын должен встретить, — пояснил он. — Иван, расскажи ему про учительницу… Вообще поговори с ним, а то эти молодые ученые… решили, что они все знают…— Тоже ученый? — полюбопытствовал Иван, но только заради одной голой вежливости, потому что ему куда как важнее все, что вокруг него.— Постоим тут, — велел профессор. — А то разминемся.Остановились в сторонке от потока.— Народу-то, народу-то! — все изумлялась Нюра.— Миллионов десять живет? — поинтересовался точный Иван. — Или побольше?— Понятия не имею! — несколько даже гордо ответил профессор. — Это наши ученые знают… Знают, а ничегошеньки сделать не умеют. Вавилон растет и растет. Вон он! О-о!.. Одна поступь чего стоит!.. Ужасно самовлюбленный народ… — Профессор помахал рукой.— Чую, батько! — громко сказал высокий молодой человек, выдираясь из людского потока.— Наконец! — сказал веселый, иронический профессор.Они поцеловались. Профессор представил сына:— Сын.— Иван, — сказал сын.Иван тоже назвался:— Иван.Профессор засмеялся.— Нюра, — сказала Нюра. И подала ладонь лодочкой.— Это мои гости, — пояснил профессор. — Мать здорова?— Относительно…— Твои?— Все в порядке. Хорошо съездил?— Хорошо. Пошли, пошли, чего мы стоим? Пошли.— Тебе звонили из…Трое наших затерялись в толпе.А «миллион народа» все двигался и двигался, говорил, кричал, толкался, торопился, нервничал…
Хозяина и гостей в квартире профессора встретила довольно толстая, круглолицая Мария Ивановна.Перецеловались, перезнакомились в прихожей…— Проходите сюда! — позвал размашистый, великодушный профессор. — Иван!..— Да, папа?— Не ты, Иван-гость. Ну и ты — давайте сюда! Иван-сын, как у тебя день?— У меня лекции. Я отпросился тебя встретить.— «Лекции», «лекции», — недовольно заметил профессор. — Поговорил бы лучше с живыми людьми — это не социологические столбики с цифрами…— Социология — это как раз живые люди, — отрезал сын. — Вечером мы с удовольствием поговорим.— Вечером у вас Дом кино, театр, друзья… Послушал бы, правда. Иван, расскажи ему про учительницу…Где-то в одной из комнат затрещал телефон. Иван-сын скоро пошел туда.— А ведь какая видимость деятельности! — все ворчал профессор.Иван и Нюра не понимали: всерьез профессор чем-то недоволен или же это такая его манера говорить дома?— Папа, тебя! — позвал сын.Профессор пошел к телефону.Супруги Расторгуевы на малое время остались одни.— Опять вылетел с языком? — сердито, негромко заговорила Нюра. — Чего рассказывал про учительницу-то? Про какую учительницу?— Да это… про Федорову…— Тьфу! Вот пропишут куда-нибудь в газету!.. Сказал — рассказал такой-то. Чего рассказывал-то?Иван лихорадочно обдумывал положение.— Ну, во-первых, можно сказать, что я был выпивши… Спьяну молол. Так? Потом, я говорил, что она получает сто рублей… Но я же забыл алименты! Сорок семь рублей алиментов. Сто сорок семь — не такая уж это бедность.— Дрова бесплатно привозют, — подсказала Нюра.— Налогов меньше. Телефон провели, а мне, допустим, фигу…— Для чего он тебе, телефон-то?Иван сердился, что не понимают тонких извивов его мысли.— Да здесь-то, для сравнения-то, надо чего-нибудь говорить! Мало ли, что он не нужен, делай вид, что пропадаешь без телефона…— А чего ты ему говорил-то?— Та-а…— Ванька, скажи! Я, может, чего-нибудь придумаю — выручу тебя. Чего говорил-то?— Ну, говорил, что я, необразованный человек, живу лучше ее… Ненормально, мол, это. Оно, так-то подумать — ненормально, конечно. Она наших детишек учит, а живет хуже… Да я готов ей вскладчину допла…В комнату вошли профессор с сыном.— Ну иди, иди, — говорил отец. — Ай да наука!.. Наизусть на дом не задают?Иван-сын пожал плечами и вышел.Иван-гость и Нюра сидели на стульях прямо, неподвижно.— Иван, Нюра… вы распрямитесь как-нибудь… Чувствуйте себя свободней!Иван пошевелился на стуле, а Нюра — как сидела, так и осталась сидеть — в гостях-то она знала, как себя вести. Она только чуть улыбнулась и чуть кивнула головой.Профессор пошел на кухню.— Они надолго? — спросила Марья Ивановна.— А что? — наструнился профессор.— Ничего, просто спрашиваю.— Мне показалось — не просто.— Но я должна подумать, рассчитать…— Изволь, они пробудут здесь две недели, — спокойно сказал профессор. И даже не стал смотреть, как удивилась Марья Ивановна. — Приготовь завтрак.— Почему две недели? Они же куда-то дальше едут…— Они едут на юг. А почему бы им не пожить две недели в Москве? У них это не так часто случается.— Пожалуйста, пусть живут. Почему ты нервничаешь?— Я? Нисколько.— Только очень тебя прошу:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики