демократия как оружие политической и экономической победы
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

В нос ударил сильный запах. Агеев вздрогнул, но к своему удивлению не почувствовал в этот момент ничего, кроме странного удовлетворения.
Получилось. У него и не могло не получиться. Он не зря ходил в увольнения, и не зря военный дознаватель приходил к ним в роту.
Вдалеке сдвоено лязгнули затворы автоматов. Смена.
Его идут сменять. Ничего, он успеет. Он успеет и встретит разводящего и караульных возле вечно шумящего холодильника. Агеев наклонился к телу Шустова, вытащил из подсумка магазин. Нашарил отлетевший в сторону автомат и отстегнул магазин с него.
На ходу засовывая магазины в свой подсумок, почти побежал. Смену надо встречать.

Наблюдатель
Самое трудное – ждать и догонять. Догонять – это пусть голова болит у парней из оперативной группы. Если у них голова может болеть в принципе. Оперативников уважают в Конторе вовсе не за голову. Оперативникам думать не положено. Наблюдателям, кстати, думать тоже противопоказано. Думать должны аналитики. Сидеть и думать. Наблюдатель нужно сидеть, стоять, лежать, ходить, ползать – нужное подчеркнуть – и наблюдать.
И ждать. Вот ждать, это таки да, это таки о наблюдателях. Самые наблюдательские болезни – геморрой и радикулит. Это кроме нервных расстройств и психозов.
Хочу быть оперативником, тоскливо подумал Гаврилин. Знай себе, оперативно реагируй. Прибежал, насовал, кому следует, и домой. До нового вызова.
Гаврилин отложил в сторону журнал, на разворот которого бессмысленно пялился последние пятнадцать минут, и встал. Мы писали, мы писали, наши пальчики устали… Нет, не писали, так просто сидели и старались не смотреть на пульт связи. Мы сидели, мы сидели, наши … гм … попы отсырели… заболели…
Ждать. Гаврилин помахал руками, несколько раз присел. Совсем с ума сошел. Между прочим, уже четыре часа утра. Или еще четыре часа. Еще, это если слишком рано проснулся. Уже – если не ложился.
Значит – уже. Уже четыре часа, а он еще даже не прилег. Гаврилин задумчиво посмотрел на стоящий возле стены диван. Это, наверное, специальное начальское издевательство. На-чаль-ственное. Обожаю бессонные ночи, подумал Гаврилин, в них так хорошо думается и наблюдается. К четырем утра особенно славно произносить трудные слова и смотреть на диваны.
Интересно, подумал Гаврилин, если я лягу, через сколько секунд усну? Совсем оборзел, салага. Упал, отжался двадцать раз! Будем возвращать мышечную радость засидевшемуся телу наблюдателя. Раз, два, раз, два, раз-два, раз-два, раз-два…
На милицейской волне что-то хрюкнуло, Гаврилин замер на полусогнутых руках, прислушался. Ничего особенного, это на другом конце города. Это не у складов.
Гаврилин встал, задумчиво посмотрел на руки. Полы у нас в конторе не моют по принципиальным соображениям безопасности. Или это грязи натаскали всего за один день? Вопрос по существу с переходом в риторический.
Пойти бы помыть руки. Или умыть? Понтий Пилат нашелся. С понтом Пилат. Умывальник, между прочим, в туалете, туалет в конце коридора, а у нас в любой момент могут начаться неприятности.
Вернее, неприятности будут в любом случае, но лучше, чтобы не у нас. И не у наших подопечных. Гаврилин отряхнул руки и вернулся на стул перед пультом.
Так жить, в общем-то, можно. Сидишь в тепле, в сухости. Ребята из наружки сейчас топчутся по колено в грязи и по трусы в дожде. Это просто замечательно, что наблюдатели не занимаются наружным наблюдением. Наблюдатель – это как наблюдающий врач, главная задача которого вести историю болезни и расписаться в свидетельстве о смерти.
Гаврилин взял со стола листок распечатки. Агеев Андрей Иванович, девятнадцати лет отроду, второй год службы, характеризуется положительно, семья… Семья как семья. Не был, не привлекался, не состоит. Не замечен.
Хрен там не замечен! Еще как замечен. Если бы не Контора – уже сидел бы в следственном изоляторе. Или на гауптвахте, пока решался бы вопрос о передаче гражданским властям. Шкодливая сволочь. Мягко сказал, сказывается недосып.
Гаврилин положил распечатку на место. Сволочь, конечно, редкостная, если верить бумаге, а ей верить стоит. Почему именно его выбрал Палач из всего обилия вариантов? Загадка природы.
Палач никому ничего не объясняет. Ему, кстати, тоже ничего не объясняют. И Гаврилину тоже никто ничего объяснять не собирается. И все бы ничего, только вот высокое начальство совершенно спокойно может спросить господина Наблюдателя, а чего это, собственно, Палач выбрал Андрея Агеева и что, собственно, Андрей Агеев собирается делать в карауле? И почему это, собственно, Палач выбрал для ухода Агеева именно караул.
Дали бы сучонку увольнительную, и пусть себе гуляет. Хватились бы солдата только почти через сутки. Над этим стоило бы поразмышлять. Только голова думать не хочет, голова хочет спать. Спа-а-а-ать. Вот еще не хватало вывихнуть челюсть.
На милицейской волне оживленно общались, но не по нашему делу, отметил удовлетворенно Гаврилин. Вот если бы по нашему, тогда пришлось бы посуетиться, поднимать оперативников, дергать координатора и так далее и тому подобное, что, естественно, внесло бы некоторое оживление в предрассветное бдение, но особой радости не доставило бы.
Лето прошло. Словно и не было. Какое лето? Я и слова то такого не знаю. Хотя нет, что-то такое, припоминаю, лет сто назад. Солнце помню, жару, потные женщины, теплая водка. Хотя о женщинах – не стоит. Или не стоит?
Не стоит вспоминать июль. Совсем не стоит. Гаврилин встал со стула. Увлекся воспоминаниями, козел. Сколько раз себе говорил – забудь. Так нет же, снова туда же. Упал – отжался.

Грязь
Смена еле идет. Как в замедленном кино. Разводящий спереди, смотрит под ноги, главное не поскользнуться и не загреметь физиономией в грязь. Младший сержант Иванов у нас очень печется о своей внешности.
Это ж какое падение авторитета – вляпаться в грязь на глазах у салобонов. А те еще толком не проснулись. Всего двадцать минут назад их подняли с топчанов. У них соображения хватило только на то, чтобы зарядить автоматы под контролем разводящего. Хлюпают, не разбирая дороги, брызги летят во все стороны.
Медленно, не торопясь, идут, Агеев поднял автомат к плечу, прицелился. Медленно, не торопясь. Иванов никак не посмотрит перед собой, урод. Агеев попытался подстегнуть себя, разозлить. Не думал, что будет так трудно это сделать.
А тут еще пальцы совсем застыли. Приклад поплотнее вжался в плечо. Сейчас… Черт, Агеев чуть не выругался в голос. Мушка совсем не видна на темном фоне силуэта.
Один из караульных все-таки поскользнулся, но не упал. Идущего впереди разводящего обдало водой из лужи. Оборачивается. Медленно, как будто движется в чем-то вязком. Сейчас он будет объяснять молодому, что нужно смотреть под ноги, что он ему покажет в казарме почем фунт лиха, слов не слышно – шумит холодильник, только штыки в бисеринках дождя подрагивают в свете фонаря.
А у меня штык темный, подумал Агеев. Это от крови. От крови Шустова, который лежит сейчас возле колючей проволоки, как куча дерьма. И вообще, хрен с ней, с мушкой. Тут всего метров десять.
Агеев набрал в грудь воздух и нажал на спуск. Автомат вздрогнул, и в плечо ударила отдача. Разводящего словно в спину толкнуло. Он резко качнулся вперед, караульный не успел его подхватить, тело младшего сержанта ударилось о подставленную руку и упало на землю.
Караульные выстрелов не услышали. Тот, который стоял впереди, решил, что разводящий поскользнулся и наклонился, чтобы помочь ему подняться. Второй караульный ничего подумать не успел. Он вдруг увидел, как впереди полыхнуло и почувствовал, как огонь ввинчивается ему в грудь.
Агеев увидел, как караульный, которого он решил убить первым, наклонился, но на спуск все – равно нажал. Пули попали в заднего и опрокинули его на спину.
Мысль о том, что караульный пригнулся, чтобы уклониться от пули мелькнула и исчезла. Агеев шагнул вперед и длинной очередью прошил темные силуэты. Внезапно нога потеряла опору, Агеев потерял равновесие и с размаху, не успев даже выставить руки, упал лицом вниз.
Боли не было, был только ужас, охвативший Агеева в тот момент, когда грязь мгновенно ослепила его. Он чуть не захлебнулся ледяной жижей, закашлялся, попытался вскочить, снова упал, забил ногами по грязи и перевернулся на спину.
Сейчас его убьют, мелькнула паническая мысль. Сейчас оставшийся в живых караульный расстреляет его в упор. А он ничего не видит, грязь залепила глаза, он даже не услышит выстрела, шум от холодильника перекрывал все звуки. Агеев опрокинулся на бок, лихорадочно оттирая лицо, перекатился в луже уже не ощущая того, что вода холодная. В тень, за дерево, быстрее.
Выстрела не было. Не было. Агеев, наконец смог открыть глаза. Никто не шевелился и не целился в него. В темных кучах грязи человеческие силуэты угадывались с трудом. Лежат.
Агеев встал. Где-то здесь должен быть его автомат. Не видно. Чертова лужа. Блин, что теперь делать? Агеев даже наклонился, чтобы поискать автомат.
Твою мать, чего это он? Совсем голова отказала. Вон же три автомата лежат, дожидаются. Агеев подошел к лежащим. Фонарь освещал неплохо, но увиденное не произвело на Агеева особого впечатления. Крови не было видно. Темное на темном. Один караульный лежит на спине, глаза открыты, а на лице даже нет удивления. Только в уголке рта появилась темная струйка, но падающие капли дождя уже размывали ее.
Второй караульный лежал лицом вниз, на брезентовом плаще было видно несколько темных пятен вокруг аккуратных отверстий. Повезло.
Повезло мне, подумал Агеев, случайно его достал. А ведь все могло быть иначе. Все вообще могло быть иначе, если бы он смог удержать себя в руках и не трогать ту малолетку.
Потом обо всем подумаю, потом. Сейчас нужно в караулку. Нужно, чтобы времени не прошло больше чем обычно нужно для смены двух часовых.
Агеев стащил автомат с плеча убитого, сдвинул флажок предохранителя в среднее положение, на автоматический огонь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
принципы для улучшения брака
загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики