ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Просто боль? Или еще что-то? Страх? Чего он боится, смерти или его, Андрея Агеева?
Время словно остановилось для Агеева. Он ткнул стволом автомата в лицо лежащего, ствол скользнул по груди, к животу. Здоровой рукой Зимин неожиданно схватился за ствол, от толчка палец Агеева потянул спуск. Очередь распорола живот Зимина. В лицо Агеева плеснуло теплым, он шарахнулся назад, ударился спиной в стену.
– Сволочь! – Крикнул он.
Палец словно судорогой свело на спуске, пули кромсали лежащее тело, отбрасывая в сторону ошметки плоти.
Потом наступила тишина. Агеев с трудом разогнул пальцы. Все. Вот теперь действительно все.
Он отсоединил пустой магазин и бросил его на пол. Вытащил из подсумка запасной, пристегнул, дослал патрон в патронник. Не торопясь, прошел по коридору. Вода из батареи парового отопления залила все в комнате начкара и растекалась дальше. Агеев, хлюпая сапогами, подошел к телу прапорщика, потянул его за ногу. Тяжело. Потом тело сползло с топчана, голова тяжело ударилась об пол.
Агеев расстегнул кобуру у прапорщика и потянул пистолет. Вытащил запасную обойму. Выпрямился, и руку что-то дернуло. Он забыл отстегнуть ремешок от пистолета. Агеев дернул сильнее, но ремешок не поддавался, тело прапорщика выгнулось.
Агеев нащупал на рукояти пистолета карабин и с трудом отстегнул его. Нормально. Теперь можно идти.
Мельком глянул на тело Жильникова, сунул пистолет в карман шинели, автомат взял в руки.
Подошел к двери, отодвинул засов и оглянулся. На светло-сером линолеуме коридора чернели жирные комья грязи. Натоптал, подумал Агеев, ничего – помоют.

Наблюдатель
Земное притяжение вело себя просто подло. Голову клонило вниз, веки опускались стремительно, а вот подниматься не хотели вовсе. Гаврилин встал со стула и двинулся широкими шагами вокруг пульта.
И даже словом перекинуться не с кем. Это политика руководства, чем меньше общаются, тем меньше треплются. Хотя, это логично. Тот, кто никогда не выболтает свою тайну, легко может трепануться о тайне чужой.
Гаврилин знал твердо, что пока единственная тайна, которой он владеет – вообще существование Палача на свете. Правда, этой тайной он владел не единолично, было еще человек десять, но Гаврилин был один из немногих, кто представлял себе весь объем функций и возможностей Палача.
Гаврилин остановился, сделал четкий поворот кругом и двинулся вокруг пульта в противоположную сторону. Чтобы голова не закружилась. От избытка информированности. Грустно, конечно, признаваться даже самому себе, но именно слово «представлял» наиболее полно характеризовало уровень информированности Гаврилина. Представлял. Его все еще продолжали держать на голодном пайке.
Это злило, и злость даже отогнала немного сонливость. Какого черта, в самом деле! Гора все время рождает мышь. Несколько лет подготовки, тренировки, инструктажи, тесты – и все это только для того, чтобы выполнять чисто диспетчерскую работу. Поезд «Москва – Воркутю» прибывает на пятую путю. Шутю.
При первом знакомстве с работой, Гаврилину показалось, что теперь в его руках нечто важное и опасное. Наша служба и опасна и трудна. И не видна не только на первый взгляд, но и на второй, и на третий, и даже на ощупь не определяется.
Совсем, абсолютно. Даже если возникнет экстремальная ситуация, выяснится, что Палач вот в настоящую секунду прокололся, что надо действовать стремительно и однозначно, задачей Гаврилина будет вначале стремительно сообщать информацию координатору, а потом однозначно дожидаться дальнейших указаний.
Вы стали мелким чиновником, господин Гаврилин. Вы пропитываетесь пылью и запахом чернил. Брюки ваши лоснятся на заднице, а пиджаки – на локтях.
Скоро вы начнете полнеть, лысеть, терять форму. Хотя вот это грозит вряд ли. Гаврилин вспомнил свою попытку уклониться от одной из регулярных тренировок, и на душе потеплело. Нет, о его физическом здоровье начальство беспокоится, надеется, наверное, что в здоровом теле откуда-нибудь возьмется здоровый дух.
Может и возьмется. А пока внутри даже не дух, так, душок.
В динамике на пульте щелкнуло и голос, почти не искаженный помехами сказал:
– Папа, ты меня слышишь?
Гаврилин рухнул на стул и торопливо нажал на клавишу:
– Слышу, сынку, слышу.
– Мы уже расходимся по домам, я решил немного покататься на машине с ребятами.
– Только там осторожнее на дороге.
– Не волнуйся, папа, и передай привет маме.
Наружка развлекается. Благо, в Конторе не особенно следят за формой передачи информации. Все понятно и все в порядке. На настоящий момент. Ясно сказано – поехали кататься, значит, все прошло более – менее спокойно.
Можно смело информировать начальство. Гаврилин нажал кнопку на пульте. Загорелся огонек. Зеленый. Через десять секунд напротив него замигал красный. Можно спокойно отключать пульт и решать, как провести остаток ночи.
Гаврилина с самого начала умилял пульт связи. Как в старых шпионских романах. Даже с начальством нет прямой телефонной связи. Кому нужно – звонят, наблюдатель поднимает трубку. Все остальное путем нажатия кнопочек. Они тут предусмотрены на все случаи жизни, если можно жизнью назвать подобные ночные бдения.
Гаврилин задумчиво постучал пальцами по крышке пульта. Согласно инструкции, после получения сигнала (красный индикатор номер три) следует обесточить пульт путем нажатия кнопки «Стоп». После чего пульт с места оператора включен быть не может.
Доверяют в Конторе сотрудникам. Ой, как доверяют. Просто изо всех сил. Просто как старый академик Павлов своим собакам. Лампочка загорелась – началось обильное слюноотделение. Звоночек звякнул – собачка прячется в угол, успев обильно справить естественную нужду.
Гаврилин кулаком стукнул по грибовидной шляпке красной кнопки. Динамики заглохли, индикаторы вкупе с лампочками – погасли. Гаврилин размял затекшую шею.
Люблю я свою работу. Как проклятый. И начальство свое, тоже, люблю. Жаль, в лицо не знаю. Скромное начальство в Конторе, напрямую с мелкой наблюдающей сошкой не общается. А те господа, что из себя начальство изображают, это Гаврилин понял почти сразу же, его только изображают. Талантливо, но изображают.
Гаврилин встал из-за пульта, стал в драматическую позу и процитировал единственную известную ему фразу великого российского режиссера Станиславского: «Не верю!». Громко и выразительно.
Все-таки начальство хорошее, подумал Гаврилин, диван распорядилось поставить. Теперь можно его использовать по прямому назначению.
Гаврилин сел на диван, стащил с себя ботинки, аккуратно поставил их ближе к ногам и лег. Успел еще лениво подумать о том, что свет стоило бы выключить, но тут же уснул.

Грязь
Дождь усилился, и с неба лилось одним сплошным водопадом. Заливало глаза, плащ, шинель и все остальное промокли насквозь, но Агеев холода не ощущал. Ему было жарко. Все, он сделал это, и теперь все будет нормально.
Все просто должно быть хорошо. Тот странный мужик, который разговаривал с Агеевым, твердо обещал, что вытащит его из этой истории. Должен вытащить.
Тяжело выдирая сапоги из грязи и стараясь при этом удержать на плечах пять автоматов, Агеев напрямую, через голую лесопосадку выбрался к дороге. Никого и ничего не видно, только фонарь тупо освещает проносящиеся мимо него струи дождя. Прежде чем ступить в круг света, Агеев огляделся. Вроде бы машина стоит неподалеку. Разобрать трудно. Сейчас все выяснится само собой, нужно просто постоять под фонарем. Агеев потоптался возле границы между светом и тенью. Стремно.
Агееву очень не хотелось покидать спасительную темноту. Увидит вдруг кто. А если не станет на свет – никто не подберет. Нужно либо делать все, либо не начинать этого вообще.
Всего один шаг. Агеев глубоко вздохнул и чуть не закашлялся. Этим дождем свободно можно захлебнуться. Все. Агеев решительно шагнул вперед.
Ничего, естественно, не изменилось, просто исчезло все вокруг. Был желтый свет сверху, блестящая мишура дождя и он, Андрей Агеев, выставленный словно экспонат.
Или мишень, подумал Агеев через минуту. Глупо, конечно, но он не мог избавиться от мысли, что кто-то сейчас целится в него из темноты. Кому это нужно?
Наконец холод его настиг. Мышцы начали деревенеть. От холода или от страха? Все будет нормально. Кому это может быть нужно – подставлять его? А кому может быть нужно его вытаскивать?
Агеев почувствовал, как судорога свела скулы. Губы начали дрожать. Не может быть. С ним не могли поступить так. Как? Он ведь смог сделать это с людьми в караулке, смог же он сделать это с теми малолетками? Смог? Чем он лучше их?
Бросить все и бежать. Караула хватятся, в самом худшем случае, часов в семь. Крайний срок – в девять, когда привезут завтрак. У него еще есть от двух до четырех часов, чтобы попытаться скрыться.
Агеев вспомнил приказы, которые доводились несколько раз до личного состава. Сбежал, расстреляв караул, был обнаружен. И либо задержан, либо убит в перестрелке.
Нужно стоять и ждать. Его заберут, все будет нормально. Агеев всхлипнул неожиданно для самого себя. Губы кривились, и Агеев ничего не мог с собой поделать.
Рыдания начали сотрясать тело, Агеев присел на корточки и закрыл лицо руками. Несправедливо, несправедливо.
Его расстреляют. Перед глазами всплыло удивленное лицо Жильникова, искаженное ужасом и болью лицо Зимина. Шум дождя превратился в шум горячей воды, льющейся из разбитой батареи на изуродованное лицо начальника караула.
Агеев не сразу услышал звук мотора. А когда понял, что рядом с ним остановилась машина, резко выпрямился. Автоматы слетели с плеча, и он с трудом удержал их за ремни рукой. Больно ударило по колену.
– Долго собираешься так стоять? – спросил голос из темноты.
– Я… нет, то есть… это.
– Сюда иди.
– Я, да… – Агеев еще не веря, шагнул в темноту и увидел жигули шестой модели. Окно водителя было опущено и Агеев рассмотрел за ним темный силуэт.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики