науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Если считать, что всякая нахлобучка на голове является шапочкой, то пес этот и в самом деле носил черную шапочку, с той лишь разницей, что она не просто покрывала его голову, но имела специальное назначение, а именно была хирургической накладкой из толстой черной клеенки, намертво прикрепленной к собачьей голове крест-накрест полосами лейкопластыря, чтобы пес не содрал клеенку и не соскреб находящуюся под ней антисептическую прокладку. Все это перекрещенное пластырем сооружение было ухарски надвинуто на правый глаз, так что, когда терьеру нужно было поглядеть перед собой, ему приходилось наклонять голову вправо, и тогда у пса получался довольно-таки хитроватый вид. Дойдя до железной сетки, терьер потерся об нее ухом, словно пытался содрать накладку, но тут же перестал, вздрогнув от боли, и припал к тому месту, где с другой стороны лежал большой черный пес.
– Раф! – позвал терьер. – Раф! Они вырвали все рододендроны и оставили одних червей. О, мячик ты мой, мячик, как здесь темно! Осталась лишь одна звезда, она светит мне прямо в пасть. Знаешь, Раф, мой хозяин…
Черный пес вскочил, одновременно с этим автоматически отключилось поступление кислорода через трубку. С оскаленными зубами, сверкающими глазами и болтающимися ушами, пес отшатнулся к своей конуре, зашуршал соломой и грозно залаял, словно его со всех сторон окружали враги.
– Раф! Раф! Р-р-р-р-аф!
Лая, пес резко поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, лихорадочно пытаясь определить, откуда исходит угроза.
– Р-р-р-р-аф! Раф! Раф!
Остальные собаки принялись обмениваться мнениями.
– Задал бы я тебе трепку, кабы мог добраться до тебя!
– Эй ты, заткнись!
– Думаешь, тебе одному опостылело это проклятое место?
– Да оставят нас когда-нибудь в покое?
– Гав! Дурак тот пес, который хочет стать волком!
– Эй, Раф! – быстро заговорил терьер. – Раф, ложись, пока не приехал грузовик… То есть пока листья не вспыхнут! Вниз, вниз, я спешу к тебе! Успокойся, я скоро буду.
Раф гавкнул еще разок, дико оглянулся и медленно опустил голову, затем подошел к сетке и принялся обнюхивать прижатый к ней с другой стороны черный собачий нос. Вскоре большой пес улегся и стал тереться своей крупной лохматой головой о металлическую стойку. Постепенно шум в продуваемом сквозняком блоке стих.
– Ты пахнешь железной водой, – сказал терьер. – Ты снова был в железной воде, так я говорю и так я зрю, тю-рю-рю…
Последовала долгая пауза.
– Вода, – произнес наконец Раф.
– Ты пахнешь, как вода в моей миске. Там такая же? Во всяком случае, на дне там грязно. Я чую это, даром что башка у меня в железной сеточке.
– В чем там у тебя башка?
– Я говорю, у меня башка в железной сеточке. Туда ее белохалатники засунули.
– Когда же это? Что-то я ее не вижу.
– Само собой, – сказал терьер таким тоном, словно отметал в сторону какое-то глупое возражение. – Ты ее и не увидишь.
– Вода, – снова произнес Раф.
– А как ты выбрался? Ты что, выпил ее? Или ее высушило солнце? Как?
– Не помню, – ответил Раф. – Выбираюсь… – Он уронил голову на солому и принялся вылизывать переднюю лапу. Затем, помолчав, сказал: – Выбираюсь как-то… Только вот не помню как. Наверное, меня вытаскивают. Чего ты ко мне пристал, Шустрик?
– Может, ты как-нибудь еще не совсем выбрался? Может, ты все-таки утонул, а? Мертвые мы… Мы никогда не рождались… Жила-была мышка, и пела она песенки… Я искусан до мозгов, и все время дождь, дождь… Этим глазиком не видно…
– Ты, Шустрик, совсем психованный стал! – огрызнулся Раф. – Да жив я, жив, тебе говорят! Вот откушу тебе сейчас пол морды, сразу поверишь.
Шустрик едва успел отдернуть голову от сетки.
– Да уж, я, конечно, психоизменяюся, дико извиняюся… Дорога… там это случилось… она черно-белая, как и я…
Шустрик умолк, Раф перевернулся на другой бок и застыл неподвижно, словно вновь лишился сил.
– Вода… – пробормотал Раф. – Только не вода. Только не завтра… – Тут он открыл глаза, вскочил как ужаленный и завопил: – Белохалатники идут! Белохалатники идут!
На этот раз никто в блоке протестующе не залаял, ибо подобные вопли раздавались тут слишком часто, чтобы обращать на них внимание.
Тем временем Шустрик вновь подошел к сетке, а Раф сел и посмотрел на соседа.
– Когда лежу с закрытыми глазами, вода так и подкрадывается. А откроешь глаза, и нету ее!
– Это как радуга, – сказал Шустрик. – Она растворяется… я как-то видел. Мой хозяин бросил палку, и я побежал за ней по берегу реки. Это было так… Ты и представить себе не можешь! – Помолчав несколько мгновений, он продолжил: – А почему ты не растворился? Тогда они не могли бы снова бросить тебя в воду.
– Вечно ты болтаешь о своем хозяине, – проворчал Раф. – У меня вот никогда не было хозяина, но я не хуже твоего знаю собачье место.
– Послушай, Раф, нам нужно перебежать дорогу. Успеть перебежать, пока…
– Собака все стерпит, – резко оборвал соседа Раф. – Что бы ни велел человек, собака никогда не откажется. На то она и собака. Стало быть, если говорят – вода, то есть иди, мол, в воду, я иду… – Поеживаясь, он понурил голову. – Но знаешь, не могу я больше видеть воду эту…
– Интересно, куда потом сливают воду? – полюбопытствовал Шустрик. – Дело темное. Наверное, слив забило палой листвой. А лапу дворняжкину – не иначе как съели на ужин. Я вот вчера спросил ее во дворе, но она сама не знает. Проснулась, говорит, а лапы-то и нет. Говорит, видела во сне, что ее привязали к каменной стене, а та и упала на нее.
– Собаки для того и есть, чтобы делать то, что нужно людям. Я и без хозяина это чую. Люди ведь знают, что делают. Как же иначе? Значит, так надо. Людям лучше знать.
– Вот незадача, даже кость тут не зароешь, – сказал Шустрик. – Я уже пытался. Бесполезно, слишком твердо. А башка у меня все трещит и трещит. Ничего удивительного – у меня в ухе шумит сад. Ясно слышен шелест листвы.
– Только не могу я снова в воду, – сокрушенно сказал Раф. – С ней не подерешься. – Он принялся расхаживать вдоль сетки. – Пахнет железом…
– Всегда остается какая-то лазейка, – пробормотал Шустрик. – Однажды у них убежало целое небо облаков. Утром их было полным-полно, а к полудню – как не бывало. Сдуло их, словно овечьи крылышки.
– Погляди-ка, вон тут понизу сетка отходит, – вдруг сказал Раф. – Если ты подсунешь нос, она приподнимется с твоей стороны.
Шустрик подошел поближе и встал напротив соседа. И правда – дюймов двадцать сетки выбилось из-под железного стержня, который прижимал ее к полу.
– Наверное, это моя работа, – сказал он. – Еще бы – так гоняться за кошкой! Нет, не то. Кошка была, а потом ее взяли и выключили. – Несколько мгновений он постоял подле сетки, затем поднял голову и хитро посмотрел на соседа. – Раф, давай-ка оставим эту сетку в покое, покуда табачный человек не сделает обход. А то увидит меня на твоей стороне, вернет обратно, и всему конец. Подождем немного, дружище.
– Послушай, Шустрик, а где сейчас табачный человек? Где-нибудь снаружи?
– В башке бурлит, как в овраге после ливня, – пробормотал Шустрик. – Я падаю, падаю… Голова моя падает, а я следом за ней… Чуешь запах листопада? Собирается дождь. Ты помнишь дождь?
Едва в крашеной зеленой двери, находившейся примерно в середине блока, звякнула щеколда, Раф вернулся к своей конуре, лег и замер как мертвый. Впрочем, другие собаки реагировали далеко не так равнодушно. Весь блок заполнился шорохами и воем, беспокойным визгом и скрежетом когтей по железной сетке. Шустрик несколько раз подскочил на месте и подбежал к дверце своей клетки, язык его вывалился наружу, из пасти в прохладном вечернем воздухе валил пар.
Эта зеленая дверь открывалась внутрь и имела обыкновение застревать в косяке. За могучим толчком снаружи, после которого подался лишь самый верх двери, послышался стук жестяного ведра, которое поставили на пол. Дверь с грохотом распахнулась, и в то же мгновение в нос каждой собаке ударил запах вечернего ветра, который не могла заглушить едкая вонь от горевшего мусора. В дверях показался табачный человек собственной персоной, с трубкой в зубах, с двумя ведрами в руках. От него так и разило табаком, от матерчатой кепки до резиновых сапог, словно смолой от сосны. Тявканье усилилось, взвизги, шум, возня и всеобщее взволнованное напряжение, повисшее в собачьем блоке, являли собой прямую противоположность молчаливой невозмутимости, с которой табачный человек внес два ведра, поставил их на пол, затем вышел из блока и принес еще два ведра, а потом и еще два. Покончив с этим, он затворил дверь, затем, стоя в окружении шести ведер, достал спички, чиркнул, прикрыл трубку ладонями и неторопливо, со знанием дела разжег ее, не обращая ни малейшего внимания на окружающий его шум и гам.
– Ничего у этой старой трубки не выйдет, не выйдет, – пробормотал Шустрик себе под нос, задрал передние лапы на сетку и, склонив голову вправо, наблюдал, как табачный человек взял стоявший в углу пятигаллонный бачок для воды и не спеша, тяжело топая резиновыми сапогами, понес его к водопроводному крану, пустил воду и стоял рядом, ожидая, покуда бачок наполнится.
Некогда старик Тайсон служил матросом, потом пас овец, а потом еще несколько лет работал дорожным рабочим. Условия службы в ЖОПе прельстили его тем, что тут, по его словам, работа под крышей, да и ходить – это тебе не ползать. И то сказать, в Центре к нему относились вполне уважительно, и даже ценили, причем не только старший персонал, но и директор. И хотя Тайсон был человек довольно угрюмый, он твердо знал свое место и на него можно было положиться, да и к обязанностям своим он относился честно и добросовестно.
А кроме того, как и все прочие жители Озерного Края, Тайсон не особенно вдавался в сантименты по поводу находившихся в Центре животных. К тому же, будучи уже в годах, Тайсон вел спокойную, размеренную жизнь, на здоровье не жаловался и не просил отгулов по семейным обстоятельствам: все семейные проблемы так или иначе давным-давно были (или не были) решены. В собаках он знал толк и относился к ним, как к материалу, с которым работает Центр и который используют на местных фермах, то есть как к элементу технического оборудования, которое следовало использовать по назначению и содержать в надлежащем порядке.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   циклы национализма и патриотизма --- идеологии России, Украины, ЕС и США

Рубрики

Рубрики