ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

О каждом куске, который Касавила клал себе в рот, он неизбежно спрашивал Фарсмана: «А как изготовляется это кушанье?»
Когда подали раков, изготовленных по-колхидски, Касавила решил, что раки-то во всяком случае не будут заправлены перцем. Он смело положил себе кусок в рот, но обжегся и тут же без стеснения выплюнул его себе на левую ладонь.
— В какой реке вы ловите этих перченых раков? — обратился он к Фарсману.
— Этих раков царь Георгий разводит в реках Колхиды, чтобы прижигать языки чрезмерно любопытным гостям, — пошутил Фарсман.
Касавила много смеялся, когда узнал, чт,о раки «не разводятся наперченными», а шпигуются своим же мясом, заправленным перцем и чесноком.
Касавила брал пищу левой рукой, так как на правой у него осталось всего только два пальца. Он даже хвастался, что позапрошлый год на обеде у самого римского папы Бенедикта VIII он также ел левой рукой. Пальцы он потерял при следующих обстоятельствах: когда кесарь Василий ослеплял болгар, побежденных при Цетиниуме, то как раз он, Касавила, руководил этой операцией. Один из болгар заявил, что, он выдаст большую тайну, если ему дадут поговорить наедине с самим Касавилой.
Когда к сенатору привели болгарина, он набросился на Касавилу, Сенатор замахнулся на него правой рукой, но рассвирепевший пленник схватил его за руку и откусил три пальца.
За это «геройство» Касавила и получил сан катепана. При этом он хвастался:
— Я победил болгар при Цетиниуме и велел ослепить пятнадцать тысяч врагов!
LIII
После окончания обеда катепан гулял с царем по дворцовому саду. Он надоедал ему бесконечными расспросами, причем Георгий вынужден был выслушивать его вопросы по два раза: по-гречески и по-грузински.
Получив уклончивые ответы о состоянии крепостей и войск, катепан стал расспрашивать о царских лошадях и соколах.
Было видно, что обо всем этом он был кем-то осведомлен заранее. Даже кличка царской собаки Куршай была ему уже известна.
Рыбья Корова с дочерью Натией — девушкой с сапфировыми глазами — тоже гонялась за Георгием. Она настигла царя и катепана у клетки с гепардами. Касавила оставил болтовню о гепардах, оглядел На-тию, затем ее мать и обратился к Фарсману:
— Кто эта красавица? Не дочь ли царя? Они как две капли воды похожи друг на друга.
Фарсман отвел его вопрос. Цокала покраснела. Георгий разозлился.
— Боюсь, как бы этот двупалый катепан не залез ко мне в карман, — сказал он по-грузински. — Византийцы— воры. Они украли религию у иудеев, язык — у древних греков, Цетиниум — у болгар, Басианский край — у Грузии, Аниси— у армян! У них все ворованное, кроме совести, которая им не нужна.
— О чем изволит говорить царь? — спросил болтливый катепан у Фарсмана.
— Царь говорит, — ответил толмач по-гречески, — что, как только вернется сын его Баграт, он передаст ему трон, а сам пожалует к кесарю, чтобы объездить святые места в Византии.
Царь сдержал улыбку. Рыбья Корова немного знала по-гречески. Она испугалась, что теперь рухнут ее планы. Скоро приедет царевич Баграт, и царь с царицей отбудут в Византию. Когда они подошли к оленьему загону, катепан опять оживился…
«Теперь он изведет меня расспросами об оленях», — подумал царь и хотел уйти, но заметил Шорену, молча стоявшую рядом с Гурандухт.
Вдова Колонкелидзе тут же оставила царя вдвоем с Шореной. Георгий чувствовал, что его любовь к Шорене росла с каждым днем. Циничный с женщинами, он почему-то боялся Шорены, волновался и заикался, беседуя с ней.
Выпитое за обедом вино придало ему смелости.
— Почему ты скучна, роза Экбатаны? — обратился он к Шорене.
Девушку не тронул комплимент царя, она безмолвно опустила голову.
Царь приписал ее молчание стыдливости.
— Может быть, ты грустишь о Небиере?
Шорена хотела ответить, что у нее много горя и помимо Небиеры, но предпочла опять смолчать.
— Если ты исполнишь мое желание, Шорена, я сегодня же прикажу главному ловчему поймать твою Небиеру! — сказал ласково царь.
— Что вам угодно от меня, государь? — почти сердито ответила Шорена и печально посмотрела на оленей.
— Хочу твоей любви! — ответил он.
— Я думаю, вам довольно и того, что вы у меня уже отняли, государь. Отца моего вы лишили света, меня — свободы. А мое сердце… Оно принадлежит другому…
Царь смутился, пожелал немедленно же узнать, кто этот «другой». Чиабера и Гиршела не было в живых, кто же еще мог соперничать с ним? К счастью для Шорены, к ней подошла Рыбья Корова и завела разговор об оленях. Царь извинился перед дамами и вернулся к Касавиле.
Катепан попросил Фарсмана показать ему замечательную царскую собаку Куршай. Куршай с пустыми, высосанными сосками беззаботно лежала. Трое ее щенков возились с тремя волчатами. Касавила поразился, увидев ласки щенков и волчат. Фарсман пояснил:
— Этих волчат я посадил к Куршай, чтобы она их выкормила.
После освящения Светицховели и объявления Арсакидзе великим строителем Фарсман еще больше возненавидел своего соперника. Подойдя к одиноко идущему царю, он с улыбкой шепнул ему:
— Эти щенки и волчата — молочные братья и сестры, государь.
Георгий понял, что Фарсман намекает на что-то более важное.
— Говори прямо, старик! Что ты хочешь сказать?
— Я решил никогда не говорить тебе правды ни прямо, ни обиняком, государь, так как во дворце еще много подсвечников.
— Клянусь памятью матери, я больше не накажу тебя за правду!
Все знали, что царь никогда не клянется напрасно памятью матери.
— Я ведь докладывал тебе, государь, что вазиры твои — трусы. Они предпочитают говорить тебе лишь приятное, а неприятное остается на долю «вора подсвечников».
Георгий схватил за локоть Фарсмана и пошел быстрее, чтобы их не нагнал Касавила.
— Напрасно ты, царь, задумал жениться на Шорене, весь двор знает, что она любовница Арсакидзе, но никто не осмеливается сказать тебе об этом.
Георгий содрогнулся. Опять этот Арсакидзе встает ему поперек дороги. Загордился мастер… После освящения храма Мелхиседек имел с ним беседу, и царю уже донесли о ее содержании. Печалился великий мастер, что царь не думает об объединении Грузии, оставляет в руках сарацин Тбилиси, больше занят охотой, чем делами царства. Арсакидзе даже сказал что-то о бедствующем народе. Лазутчик не расслышал как следует, что именно он говорил, но будто бы упоминал что-то об обязанностях царя и о том, что народ хочет жить в мире и единстве… «Он вздумал меня учить», — вскипел тогда царь. Но решил подождать — может быть, даже поговорить с мастером. И вот теперь — Шорена!
— Слушай, Фарсман, если ты дорожишь головой, то ты сам же и принесешь мне. доказательства.
— Во время землетрясения ты находился в Уплисци-хе, государь. Преследование оленя было устроено только для вида, на самом же деле Арсакидзе в тот день похитил. Шорену -хорошо, что аланы задержали их на пховской земле. Давно уже выздоровел царский зодчий. Бальзамы Турманидзе очень помогли ему. Но он все еще продолжает лежать в постели: это предлог для того, чтобы дочь Колонкелидзе приходила к нему на свидания.
Царь побледнел.
— Не думаю, чтобы этот лаз мог соперничать со мной.
— Соперничать с тобой?-улыбнулся Фарсман. — Да он соперничает не только с царями, Я заходил к нему на следующий день после землетрясения, думал, что он болен, и хотел навестить его, но он бежал тогда в Пхови, и я не застал его дома. Зато я видел у него написанную им картину: она изображает борьбу Иакова с богом. Так вот у того бога глаза Мелхиседека, а Иаков похож на самого художника. Но это еще не все, государь! Он нарисовал Шорену, дочь эристава. Она стоит в поле, покрытом маками, на плечах у нее сидят дикие голуби, у ног лежат два медведя -один медового цвета, другой каштанового. Каштановый очень напоминает покойного Гиршела, владетеля Квелисцихе, а кто другой медведь, ты, наверное, догадываешься, государь!
Георгию это показалось убедительным.
— Если этих доказательств тебе мало, то у меня есть неоспоримые сведения о том, что по субботам Шорена приходит к нему ночью, и если обыскать хорошенько дом Рати, то наблюдательный глаз может обнаружить там и другие доказательства…
Царь хотел расспросить еще о чем-то Фарсмана, но Рыбья Корова и катепан помешали им.
LIV
Кесарь Василий, почувствовав приближение смерти, отпустил в Грузию почетного заложника — сына Георгия Баграта, в сопровождении катепана Докиана и большой свиты.
Наследник византийского престола Константин, брат Василия, жил вне дворца. Кесарь Василий написал ему, приглашая его к себе, но вельможи скрыли это послание.
Кесарь несколько раз повторил приказ — Константину явиться во дворец, но ответа не получал. Тогда он велел оседлать коня и сам поехал искать наследника престола.
Вельможи знали, что Константин пировал в тот день с блудницами в Никее. Когда разгневанный Василий показался на улицах Византиона, народ укрылся в подвалах, а перепуганные вельможи послали скороходов и привезли Константина во дворец.
Василий провел пьяного брата в Хризотриклинскую золотую залу, посадил его на трон, надел на него свои красные сапоги, возложил на голову венец, а потом повалился ему в ноги — поклонился новому кесарю Константину IX.
Новый кесарь на той же неделе послал погоню за катепаном и Багратом. Скороходы нагнали их у границы Тао и передали катепану Докиану послание.
«Волей всевышнего скончался блаженный кесарь Василий, брат мой, — извещал император Константин, — и если Баграт, сын Георгия, царя Абхазии и Грузии, находится еще в пределах наших владений, верните его, и пусть он предстанет перед нами».
Т аоские, месхетские и картлинские азнауры вывели навстречу Баграту свои дружины. Византийцы прибегли к силе, но царские дружины сразились с ними, обратили в бегство катепана Докиана и его свиту, а царевича доставили в Мцхету. В Мцхете было устроено большое пиршество. Мелхиседек отслужил в Светицховели благодарственный молебен. Ликовала вся Грузия— от Кавкасиони до Ба-сиани.
Но и это радостное событие не могло развеселить царя Георгия. Он стал чаще курить опиум и почти все время проводил на охоте.
Бальзамы Турманидзе в самом деле помогли Константину Арсакидзе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики