ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— И почему…
Но Самуэл махнул рукой. Это означало, что больше он ничего не скажет.
Глава 8. ШОКОЛАДНЫЙ КИД, СЫЩИК
После смерти отца Педро перевез мать к себе — в дом, где жил со своей третьей женой. Дона Нина быстро взяла все в свои руки и в результате избавилась от невестки, не преминув сначала обвинить ее в различных преступлениях против гигиены, домашнего очага и мужа. Мы были уверены, что дона Нина до сих пор каждый день лично купает Педро и советует, что надеть. Но дона Нина промахнулась в день похорон Пауло.
Педро появился на июльских похоронах без галстука и небритым. Я почувствовал, что люди умышленно избегают нас. И если никого из нашей компании не выгнали, то только потому, что не имело смысла ради таких личностей, как мы, поднимать скандал. Педро, Чиаго и я встали в дальнем от гроба углу, и люди бросали на нас осуждающие и непонимающие взгляды. Неухоженный вид Педро тому способствовал, не говоря о шерстяных носках, которые я надел под сандалии, и о том факте, что я тоже не побрился, услышав, что Пауло не стало.
Самуэл не пришел на похороны. Когда я проснулся, чтобы впустить очередную армию моей мачехи, вызванную для чистки квартиры, его уже не было. Ливия появилась вместе с уборщицами со словами:
— Я не могу поверить, Зи. Я не могу поверить! Вы устроили ужин. Кто теперь умрет? Разве ты не поклялся, что ужинов больше не будет?
— Нет, я не поклялся, я…
Зазвонил телефон, и мне сообщили о смерти Пауло. Он лег спать, завернувшись в красное знамя, при этом сделал странную вещь: связал шнурками свои старые футбольные кроссовки, повесил их на шею — он, который с детства не играл в футбол, — и так умер.
Когда Педро узнал о кроссовках на шее, он спросил:
— Интересно, что сделаю я?
— Что?
— Я сделаю что-нибудь подобное. Поговорю с Марой.
— Зачем, Педро?
— Мара сможет посоветовать, что я должен сделать. Как я должен умереть.
У него глаза налились кровью, лицо опухло, волосы растрепались. Впервые с тех пор, как мы познакомились в двенадцатилетнем возрасте, я видел Педро таким потерявшим контроль над собственным имиджем. Педро, обнаружившим, каким был бы мир без доны Нины.
— Я — следующий, как вам известно, — произнес Педро.
Не без гордости.
Мара не пришла на июльские похороны. Но притащился сеньор Спектор. Он помахал мне издали и показал, мимикой и рожами, что наше дело может подождать, что сегодня неподходящий момент, потом, потом он меня найдет. И пришла Жизела, которая соизволила приблизиться к нам для того, чтобы объявить, мол, после всех этих подозрительных смертей она начала расследование гибели Абеля. Велела выкопать тело. И чтобы мы подготовились, потому что будет много шума.
Я вспомнил, как однажды в час коньяка высказался Рамос о женщинах и их соперничестве с мужчинами. Все женщины, по его словам, вышли из двух родов — еврейско-христианского и греческого. Те, что из еврейско-христианского, происходили от Евы, которую Бог создал из Адамова ребра, чтобы служить мужчине, соблазнить его и сопровождать в падении и разорении. Те, что из греческого рода, происходили от Афины, которую Зевс вынул из собственного мозга, и не упускали возможности напомнить, что они появились из головы Бога и не имеют отношения ни к нашим внутренностям, ни к нашей злобе. Жизела была родом из головы.
Ливия тоже не появилась на похоронах. Но она ждала меня в квартире. И завербовала на свою сторону неожиданную личность, чтобы противопоставить ее моему сумасшествию и попытаться воззвать к моему разуму. Личность, которую я встречаю довольно редко. Моего отца. Во время этой сказки по поводу моего спасения говорил в основном он, на фоне Ливии, причитавшей: «Я не могу поверить, я не могу поверить», только меняя ударение с «не» на «поверить».
Мой отец хотел понять, слышал ли я, что говорят в городе. Оказывается, люди считают, будто мы сошли с ума, впутались в некую гастрономическую версию русской рулетки, что похоронные бюро дерутся за место под нашей дверью каждый раз, когда мы собираемся. Его вывод однозначен: это нужно прекратить. Нам повезло, что до сих пор не было полицейского расследования, или суда, или скандала в прессе. Это нужно прекратить!
И тогда я сказал нечто удивившее меня самого:
— Остановиться теперь было бы несправедливо по отношению к тем, кто уже умер.
— Что?!
— Я не могу поверить, — гнула свое Ливия. — Я не могу поверить. Я не могу поверить…
Отец вышел из себя. Когда мы с ним разговариваем, это обычно происходит на десятой минуте. В тот день ему понадобилось немного больше. Он настаивал, чтобы я взял себя в руки. Я еще пишу? Хочу опубликовать книгу? Ливия говорит, у меня талант. Он готов заплатить за книгу. Может быть, путешествие? Все, что угодно, только чтобы я бросил это сумасшествие. Большим усилием воли я заставлял себя молчать. В конце концов он потерял терпение:
— Если хочешь продолжать это безумие, пожалуйста, но не на мои деньги. Если желаешь покончить с собой — хоть сейчас. Я не стану это финансировать. И не рассчитывай больше на мачеху для уборки грязи после ваших похоронных оргий.
Отец ушел. Ливия осталась.
— Я не могу поверить. Я не могу поверить. Я не могу поверить…
— Ты не понимаешь.
— Действительно не понимаю, Зи.
— Это не просто компания. И все это… это… Что это было? Я не мог объяснить того, чего сам не понимал.
Ливия не унималась:
— Компания, не просто компания… Банда неудачников и бездельников, которые ничего не делали в жизни, кроме того, что наедались до отвала и портили жизнь другим. Назови хоть одного, кто сделал что-нибудь стоящее. Бедненький Маркос хотя бы попытался, но вы ему не дали. Педро разорил семейный бизнес, Жуан был роскошным обманщиком, Пауло просто невыносимым… А Самуэл — больной. Сумасшедший. Он должен сидеть в психушке. Я не сомневаюсь, что весь этот ужас — его рук дело. Не сомневаюсь. Этот Лусидио… Я даже не знаю, существует ли. Наверняка твоя выдумка.
— Нет, Ливия. Потому что ты нас не знала до… этого.
— Не начинай про Рамоса. Пожалуйста. Судя по тому, что ты мне рассказывал, он был из вас самым больным.
Ливия не знала нас раньше. Она не могла понять. Она не участвовала в ритуалах. После смерти Рамоса женщины стали приходить на наши ужины, и все, что они слышали, были истории о Рамосе, о его речах в час коньяка, о том, как он повез нас в незабываемый тур по Бургундии, о том, как…
— Вы похожи на апостолов, говорящих о Христе! — возразила в конце концов последняя жена Педро. — Перестаньте про этого Рамоса!
* * *
В тот же самый день, после того как Ливия ушла, взяв с меня клятву бросить ужины, пройти психологическое лечение и начать есть под ее руководством клетчатку, много клетчатки, ко мне пришел Чиаго. Или это случилось в другой день? Нет, в тот же самый. Я пишу не очень точно, поскольку пью вино без остановки вот уже несколько часов. Я не помню деталей, но все случилось именно так, более или менее так, клянусь. Чиаго пришел ко мне и рассказал, что после ужина Педро он проследил за Лусидио до его дома. Тайно, конечно. Мы ведь не хотим совершить ничего такого, что напугает нашего гениального повара: ни предположить, что он имеет отношение к смертям, ни демонстрировать интереса к его жизни за границами дозволенного им формально.
— Знаешь, где живет Лусидио?
— Где?
— У Рамоса.
— Как это у Рамоса?
— Тот же дом, та же квартира. Я видел его имя на двери.
Чиаго — давний читатель полицейских романов — решил расследовать смерть наших друзей. Я не удивился, что он уже так много знает (знал ли я, например, что у Жуана был рак, о чем не ведала даже его семья?), потому что Чиаго отличался одержимостью. Он был самым одержимым из нас. Он был не просто одержим шоколадом. Он знал все о шоколаде: его историю, состав, возможные химические объяснения собственной от него зависимости. Чиаго принадлежал к международному обществу шоколадоголиков, которые обменивались информацией о своей общей страсти. В одной из наших поездок по Европе он бросил нас, чтобы познакомиться с одним из своих корреспондентов в Брюсселе, и вернулся очарованный. Чиаго был приглашен переночевать у этого человека, и что же он увидел? Не только возле кровати стояло нечто вроде сундука, наполненного шоколадом, но и сам сундук был сделан из шоколада, на случай если вдруг обнаружится нехватка в запасах, а гость проснется посреди ночи, чувствуя необходимость поесть этот несравненный сладкий деликатес.
Частью нашего фольклора была история, когда Милена, ответственная за наше сексуальное просвещение, предложила отдаться Чиаго за шоколадку, но Чиаго предпочел остаться при девственности и при шоколадке. Через несколько лет он пожертвовал крупным архитектурным контрактом, чтобы попасть на шоколадный фестиваль в Швейцарии, и после этого никогда уже не смог реабилитироваться как архитектор.
Он был одержим во всем. Например, в его квартире имелась комната только для детективов, заполнявших полки по четырем стенам и уложенных в стопы на полу и на столах. Однажды Рамос сказал: «Человек — единственное животное, которое всегда хочет больше, чем ему нужно. Человек есть человек, потому что хочет большего».
Шоколадный Кид хотел всего и желал все знать. Его любопытство тоже было ненасытным. Он рассказал мне, что расследовал историю ядовитой рыбы. Действительно, в Японии есть город под названием Кусимото и рыба под названием фугу, которая убивает, если ее приготовить неправильно, но секретного общества дегустаторов фугу не существует или оно действительно очень секретное. Чиаго не нашел никакой закатанной в пленку чешуи ни в одном из магазинов японских товаров, но описал ее, и ему сказали, что, возможно, это рыба-гермафродит, популярная среди гомосексуалистов. Что-то вроде семени какао, которое Чиаго носит на брелке, как все шоколадные маньяки.
— Это, — предупредил Чиаго, — если японец из магазина не наврал.
Шоколадный Кид и я отправились к дому, где жил Лусидио. Он находился недалеко от моего, и мы пошли пешком. Темнело. Было холодно. Только подстрекаемое Кидом любопытство могло вытащить меня из моего беличьего убежища, откуда в последнее время я выходил лишь купить вина в торговом центре или на похороны месяца.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики