ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Не умею молчать.
В конце рабочего дня подтягивались остальные из нашей компании. Мы потратили большую часть начального капитала на запас виски для клиентов, но этот запас иссяк за месяц сборищ после, шести часов вечера в кабинете Сауло, где много раз та или иная кандидатка в секретарши соглашалась остаться, чтобы познакомиться с теми, кого Сауло называл акционерами агентства, «нашими денежными людьми». Самуэл неизменно имел самый большой успех у женщин.
Всякий, кто вздумал бы судить об агентстве по количеству часов горящего ночью света, сказал бы, что работа кипит и успех обеспечен. Но за свои восемь месяцев жизни агентство получило всего один заказ. Нам поручили организовать рекламную кампанию для одного из предприятий отца Педро. Мы трое сочли ее гениальной, но старик, хотя и велел заплатить, никогда не использовал наше творение. По крайней мере мы оплатили наем помещения и мои огромные телефонные счета. Мы закрыли агентство, чувствуя себя непонятыми и несправедливо обиженными, в день, когда мини-бар в кабинете Сауло сломался. Мы решили, что безо льда продолжать деятельность невозможно.
Для Ливии рассказы о сиамских лесбиянках — символ бесполезной траты моей жизни и моего таланта. Сауло, Маркос и время от времени остальные члены компании вносили свой вклад в сиамскую сагу, но большая часть рассказов — мои.
Неудачливые сестры Зенайде и Зулмира, не способные в силу объективных причин реализовать мощное сексуальное влечение друг к другу, пытались компенсировать разочарование связями с другими женщинами, сложными и шумными, сопровождаемыми ревностью. Поскольку они не могли остаться наедине со своими партнершами, одна должна была выслушивать критику, жалобы или сдавленный смех другой, когда произносила вычурное объяснение в любви, или нетерпеливые вопросы вроде «Вы уже кончили или нет?» посреди процесса.
Но приключения сиамских лесбиянок не ограничивались сексом. Время от времени кто-нибудь из «Клуба поджарки» подбрасывал мне идеи — «Зенайде и Зулмира против агента 007» или «Зенайде и Зулмира в сборной по футболу». Я не отмахивался от этих предложений, я их развивал. Однажды поругался с Пауло, который обвинил Зенайде, Зулмиру и меня в отчуждении от действительности, в то время как страна переживает тяжелый период режима диктатуры. Когда пресса подконтрольна, людей арестовывают и пытают, в общем, все эти детали, которыми среди нас был озабочен один Пауло.
В ответ я придумал «Зенайде и Зулмира, разочарованные политическим процессом, уходят в геррилью». История имела грандиозный успех на шестичасовой встрече в агентстве, а трагический финал был подсказан самим Пауло: Зенайде, восхищенная строительством Трансамазоники, отказывается от вооруженной борьбы и сдается правительственным силам, забыв упомянуть, что Зулмира с ней не согласна и прячет под юбкой бомбу, которая взрывается в тот момент, когда обеих сестер принимают власть имущие Бразилии. Взрыв убивает президента и всех военных министров, меняя курс бразильской истории, и, главное, разделяет сиамских близняшек, которые наконец-то могут любить друг друга как хотят на руинах президентского дворца.
Теперь я продолжаю придумывать истории о сиамских лесбиянках, уединяясь дома в своем кабинете, так похожем на дупло дерева, в котором жила беличья супружеская пара из сказки. Но рассказы становятся все мрачнее. Близнецы продолжают быть сиамскими, но со временем и с возрастом это их положение превратилось в аллегорию, которую я сам плохо понимаю. Аллегорию проклятой двойственности,, ужаса от безапелляционного присутствия другого — нашего тела; от излишка мяса, которое не есть мы, но жизнь и биография у нас одна; тело, которое, умирая, уводит нас за собой… Я слышу голос Ливии:
— Даниэл, хватит!
Для нее сиамские лесбиянки даже в их комическом варианте — болезненный бред. Она слышать не желает об их приключениях прошлых лет, когда мы с ней еще не были знакомы. Ливия говорит, что они уже тогда были проявлением нашего патологического женоненавистничества. И это еще одна из бесчисленных канав, из которых она хочет меня вытащить. Я превратился в слишком странную личность.
Жуан был единственным, кто не воспринимал сиамских лесбиянок. Он не осознавал, в чем прелесть. Ему нравились хорошие анекдоты. Не те, что он называл «юмором ха-ха», которые заставляют людей улыбаться и говорить «ха-ха», показывая, что они поняли шутку, вместо того чтобы нормально посмеяться. Жуан, наш ушлый политикан, в течение многих лет выживал в сумрачном мире полулегального финансового офиса, хотя был приговорен к смерти многими разоренными клиентами. И он не потерял хорошего настроения.
Я подумал о его смехе, о его неизменном оптимизме в любой ситуации, когда спросил Лусидио, каким будет меню на ужине Самуэла.
— Не будет ли это, случаем, баранья нога, мое любимое блюдо?
(Другими словами, не я ли выбран, чтобы умереть, если порядок действительно алфавитный.)
— Нет, — ответил Лусидио. — Я приготовлю шампиньоны, жаренные по-провансальски, если вы не пресытились чесноком после паэльи несчастного Андре. Потом — утка в апельсиновом соусе.
Утка в апельсиновом соусе — любимое блюдо Жуана.
Я позвонил Сауло:
— Утка в апельсиновом соусе.
— Что?
— Это блюдо, которое Лусидио готовит на следующий ужин.
— Ну и что?
— Это любимое блюдо Жуана. Молчание. Наконец я услышал:
— Позвони ему.
Я позвонил Жуану:
— Следующий ужин Лусидио. Для Самуэла.
— Да?
— Утка в апельсиновом соусе. Он отозвался после долгой паузы:
— Спасибо.
Жуан пришел первым на ужин Самуэла. Заметив мое удивление, объяснил:
— Утка в апельсиновом соусе, приготовленная Лусидио. Ты думаешь, я могу упустить такое?
Маркос и Сауло пришли сразу вслед за ним и тоже удивились, увидев Жуана. Сауло посмотрел на меня. Я поднял руки вверх, показывая, что снимаю с себя всякую ответственность:
— Я предупредил.
— Ты хочешь умереть, Жуан? — поинтересовался Сауло.
— Вы забываете, — отозвался Жуан, — что есть разные версии. Первая: смерть наступает в алфавитном порядке. В этом случае очередь Даниэла. Вторая: умирает тот, кто…
Жуан вынужден был прерваться, потому что Лусидио вошел в гостиную, чтобы проверить какую-то деталь на уже накрытом столе. Когда Лусидио вернулся на кухню, Жуан продолжил:
— Вторая версия: умирает тот, кто больше всего любит приготовленное блюдо. И третья: мы все — сумасшедшие. Смерти не имеют отношения к ужинам.
— В любом случае, — вздохнул Маркос, — сегодня мы это узнаем.
Самуэл всегда подавал шампанское на своих ужинах. До и во время. Мы начали пить шампанское с чудесными канапе Лусидио. Выпили за Рамоса и Абеля и, после некоторого колебания, за Андре. Потом Жуан качнул бокалом в мою сторону и произнес:
— Пусть умрет худший.
Маркос сделал «Тсс!». Лусидио мог услышать.
У нашего повара возникла проблема с духовкой. Он рассчитал три утки на группу из восьми человек, но в духовку помещалось только две. Он решил готовить третью утку, пока мы расправляемся с двумя. Они были восхитительны. Жуан стонал от вожделения над каждым куском. Никогда он не пробовал такого апельсинового соуса. И я должен признаться, что перспектива смерти увеличивала мое удовольствие от еды. Правду говорил Лусидио о фугу: риск смерти действительно обостряет осязание, вкусовые ощущения приобретают неизведанную новизну, наступает состояние экзальтации, почти эйфории. Я вспомнил теорию Рамоса, высказанную на ужине перед его собственной смертью о том, что в наших странствующих клетках есть нечто завидующее приговоренному, то, что ревнует к несомненной смерти. Жуан должен был чувствовать то же самое. Он тоже был благословлен судьбой, наслаждался этим новым удовольствием — едой в коридоре смерти. Когда я пошел за третьей уткой, то заметил, что Лусидио отложил несколько кусков с соусом на отдельную тарелку. Жуан и я взяли на себя уничтожение добавки в отличие от остальных, пребывавших, похоже, в предсмертном состоянии, хотя бы и от удовольствия.
Сауло вздохнул и произнес:
— Это я должен был умереть…
Его уволили с предприятия Андре. Он не мог найти другую работу. У него не было денег, и, кроме того, что Сауло задолжал бывшей жене, он еще содержал Маркоса. Сауло смотрел на Жуана и на меня с завистью.
Мы продолжали есть, как два приговоренных.
Лусидио вышел из кухни с тем, что осталось от утки. Он торжественно подошел к столу, завернутый в свой смешной белый фартук, почти волочившийся по полу. Мы молчали, восемь немых ожиданий вокруг трех утиных скелетов. Мы знали, что вошли в разреженную зону принятия серьезных решений. С этого момента и впредь «Клуб поджарки» вступает в борьбу с судьбой, остальное — прочь, и наше отрочество — далеко. Лусидио сообщил:
— Осталось немного. Кто хочет?
Мы с Жуаном переглянулись. Я икнул:
— Больше не могу. Было очень вкусно, но… Жуан потянулся к блюду:
— Давай сюда.
Цитата из «Короля Лира» в тот вечер… Я потом нашел ее. Лусидио, рассказав, что секрет его утки в апельсиновом соусе заключается в кальвадосе и что соус был результатом «сердечного согласия» (он говорил совершенно серьезно) между яблоком и апельсином, которое, он надеется, понравилось, изрек:
— Отверженным быть лучше, чем блистать и быть предметом скрытого презренья.
Я не знаю точно, какой была реакция Самуэла на эту фразу. Смутно помню, он улыбнулся и кивнул, будто не мог поверить своим ушам.
В моем последнем рассказе о сиамских лесбиянках уже постаревшая Зулмира, перепробовавшая любовь со всеми видами женщин, заводит роман с вампиршей. Будучи укушенной в шею, она тоже превращается в вампиршу. Становится одержима желанием укусить за шею Зенайде, которая вынуждена постоянно быть настороже против сестриных клыков, и их неосуществленная любовь трансформируется в ненависть. Метафора, если я сам себя правильно понял, об ужасе неясной судьбы вместо судьбы пусть ужасной, но конкретной.
Ливия затыкает уши. Она старается убедить меня писать рассказы для детей.
Глава 6. РЫБЬЯ ЧЕШУЯ 2
Первым из нас стал водить автомобиль Жуан. Он угнал машину отца, посадил в нее нас семерых и повез на прогулку.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики