ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Метилий свернул листы папируса с моим докладом и заботливо уложил их в кожаный футляр. Очевидно, он считал официальную часть нашей беседы законченной. Но отпускать меня пока не торопился. Не спеша подошел он к низенькому шкафчику и положил футляр с моим докладом в ящик. Потом еще некоторое время смотрел в окно на улицу, по которой, как каждый год перед праздником Пасхи проходили толпы паломников. Наконец, он вернулся ко мне, положил мне руку на плечо и задал вопрос, которого я откровенно говоря, не ожидал:
– Андрей, почему бы вам не избавить свою замечательную философию о Боге от всякой ненужной мишуры?
Я не знал, что ответить. Неужели у Метилия не было сейчас более серьезных дел, чем беседовать со мной на религиозные темы? Он продолжал:
– Ты только что предложил мне радикальную реформу, которая по сути означает изменение всей нашей политики. Можно я теперь скажу, что, с моей точки зрения, вы могли бы изменить в вашей религии?
Метилий сел на стул напротив меня. Сосредоточился.
– За время нашей последней встречи мне довелось повстречать одного еврея из Александрии, и у нас с ним был долгий разговор на эти темы. Он полагает, что законы нужно толковать аллегорически. Так, заповедь субботы имеет тот смысл, что, лишь освободив душу от повседневных забот, человек может обратиться к Богу. Обрезание, согласно ему, символизирует украшение страстей и похоти. Ни субботу, ни обрезание не нужно понимать и исполнять буквально. Если подобные мысли пробьют себе дорогу, иудаизм мог бы стать влиятельной философией. Ее поборниками сделались бы все, желающие почитать такого Бога, который требует от нас милосердия к слабым, и кого сейчас отталкивает от нее требование обрезания и соблюдения субботы.
– Этот александрийский еврей придерживается точки зрения, которую принимают абсолютное меньшинство иудеев, – осторожно возразил я.
Метилий сделал нетерпеливый жест рукой, словно отметая возражение:
– Неважно, что думают какие-то александрийские евреи. Мне интересно, что об этом думаешь ты.
Я взглянул ему прямо в глаза. Что это, допрос? Метилий, очевидно, догадался о моих сомнениях.
– Я сейчас говорю с тобой не как чиновник на службе римского императора. Эти вещи интересуют меня как частное лицо. Я хотел бы иметь ясное представление о вашей философии.
– Все дело в том, – начал я неохотно, – что иудейская вера – не философия. Не убеждения, которые человек хранит в своем сердце, а то, что он зримо совершает. Это – образ жизни. Мы рады возможности своими многочисленными поступками, как малыми, так и большими, чтить Бога. Соблюдая заповеди, касающиеся еды, сохраняя множество других мелких обычаев, которые дошли до нас в предании. Недостаточно слушать Божий заповеди и понимать скрытый в них глубокий смысл. Нужно еще исполнять их!
– Но во всех этих заповедях содержится немало такого, что затрудняет общение евреев с неевреями. Почему вы не проводите черту между двумя группами заповедей: нравственными заповедями, без которых немыслимо никакое человеческое общежитие, и ритуальными заповедями, обусловленными традицией, но не связанными непосредственно с верой в единого Бога? Разве проповедь Иисуса не преследует схожих целей?
– Иисус нигде не говорит, что детей не нужно подвергать обрезанию! Нигде не ставит под вопрос соблюдение субботы!
– Но разве, слушая его, человек сам не может прийти к подобным выводам?
– Некоторым людям, таким, как этот александрийский еврей, могло бы, я думаю, прийти в голову что-то подобное. Но у нас они не найдут поддержки. Ты не вполне сознаешь насколько важны для нас многочисленные заповеди, сохраненные в предании – даже те из них, которым мы следуем только потому, что они освящены традицией. Исполняя их, мы заверяем друг друга, открыто и зримо, в верности своей религии.
– Но разве нельзя это делать иначе? Когда я спросил одного из ваших великих учителей, что же самое главное, он сказал мне: «Чего не хочешь, чтобы делали тебе, не делай и своему ближнему. Здесь вся Тора, все прочее – лишь ее истолкование. Иди и выучи это». Так зачем же тогда другие заповеди? Зачем обрезание и запреты на ту или иную пищу?
Мне было над чем подумать. Неужели Метилий и в самом деле интересовался нашей религией? Или он только искал в ней новые течения, которые могли бы обеспечить бесконфликтное сосуществование евреев и язычников? Собираются ли римляне из политических соображений поддержать такие течения? В конце концов я сказал:
– А что будет, если мы разрешим евреям жениться на женщинах, не исповедующих нашей религии? Или чтобы необрезанные язычники могли брать в жены еврейских женщин? Язычник станет и в браке поклоняться своим прежним богам. Он станет воспитывать детей в своей вере. Наш Бог тогда превратится в одного из многих богов, пусть даже его и будут признавать величайшим. Вера в единого Бога может сохраняться только вместе с особым жизненным укладом, который должен принять каждый, кто берет себе жену из еврейской семьи. До тех пор пока наша вера так решительно выделяется из общего окружения, и мы должны своим образом жизни точно так же отличаться от других.
– Но разве не предстоит и всем другим народам однажды признать Бога живого?
– Мы на это надеемся.
Метилий встал со стула и сделал рукой жест в сторону окна.
– И эти паломники из разных стран будут тогда не только евреи, но сыновья и дочери всех народов? И всех допустят в Храм?
– Уже сегодня Храм открыт для каждого, кто обратился к Богу.
Метилий поблагодарил меня за беседу. Он пообещал доложить Пилату о моем предложении относительно амнистии.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики