науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Сторож раздвинулся на две половинки, каждая отошла к стене, между
половинками образовался проход. Новое помещение было собранием ниш, в
каждой нише висел экранирующий костюм. Сторож прогудел, что надо идти к
нише номер три и брать костюм номер восемь - восьмой номер будет сидеть на
Генрихе лучше других. Генрих протянул руку и погладил массивный ящик,
похожий скорей на поставленный торчмя саркофаг, а не на костюм, -
последнее великое творение Ивана Томсона: он выпустил эту модель из
лаборатории всего за два месяца до своей трагической гибели. Генрих с
грустью подумал, что, вероятно, сам Томсон внес его с Роем в список тех,
кому позволено пользоваться его изобретением. "Вам с Роем моя последняя
работа очень пригодится во время исследования катастроф на других
планетах", - порадовал их тогда Томсон. Он и не подозревал, что катастрофы
произойдут на Земле, что в одной из них погибнет он сам и что самый
совершенный костюм для поиска будет использован его другом для защиты от
поиска.
- Передвижение осуществляется внутренним двигателем, - гудел сторож.
- Кнопочное включение гарантирует прозрачность в оптической, тепловой,
магнитной, электростатической, гравитационной и всех гамма- и
радиообластях. Входите и закрывайтесь. Выведу наружу своими полями.
Доброго поиска, друг Генрих.
Генрих влез внутрь ящика, и ящик ожил. Он задвигался, зашевелился, из
твердого стал гибким; теперь он и вправду был костюмом, а не саркофагом:
громоздким, массивным, но оберегающим, а не только хранящим в себе тело.
Генрих вытянул руки - стена костюма легко выдалась наружу, образуя рукав,
но не выпустив наружу пальцы. Сторож посоветовал использовать костюм как
кокон, обеспечив себе свободу внутри него, в противном случае будет
впечатление, что тело облеплено тестообразной массой.
- Доставьте меня для начала на Второй Кольцевой бульвар, в
пятнадцатый сектор, - ответил Генрих на вопрос сторожа, куда его
транспортировать до того, как он включит свои охранные экраны и двигатели.
Это была боковая аллея - уединенное местечко, огражденное высокими
пирамидальными тополями. Аллея вела к полянке, полянку окаймляли густые
кусты роз; посреди стоял фонтан, в жаркие дни он создавал влажную
прохладу, сегодня - по случаю хмурой погоды - не работал. Вокруг фонтана
тянулись скамейки, над спинками их наклонились ветви кустов. Генрих любил
бульвары Столицы, а сюда, в пятнадцатый сектор, приходил весной и летом
чаще, чем в другие уголки. Здесь, под нависающими яркими, нежно пахнущими
розами, перед причудливо перекрещивающимися струями фонтана хорошо
отдыхалось и думалось.
Сегодня в метеографике после полудня значился дождь. Время шло к
полудню, тучи уже сгущались. Ветер гремел в ветвях, шипел на гравии
дорожек, свистел в чаще молодых деревьев. В воздухе метались листья.
Генрих включил все формы электромагнитной невидимости; теперь он был
недоступен для глаза и для всех приборов, использующих частицы и волны. Он
оставался еще в этом мире, но уже был вне его. Поколебавшись, он погасил
экраны. Было рано наглухо закрываться. Он еще мог побыть в своем личном
бытии. Часа два он еще имеет. Он не будет торопиться. Еще не все
продумано, еще не все окончательно решено, еще не опровергнуты последние
сомнения...
"Нет, все продумано, - безжалостно сказал себе Генрих. - Все решено."
Сомнений больше нет. Загадок не стало вчера, с той минуты, когда он
внезапным озарением постиг причины гибели Гаррисона. Это была последняя
тайна. Он так трудно и так настойчиво размышлял о ней, он предугадывал,
какое значение она имеет для всех, для него в особенности. Он искал в
разгадке решения собственной судьбы - нашел и ужаснулся. Он отшатнулся от
решения, не захотел принимать; то была тяжелая ночь споров с собой,
нападок на себя, жалости к себе! Ночь кончилась, а с ней и сомнения. Все
стало ясно. Хмурая ясность! Ясность или самообольщение?
"Не было самообольщения, - с жестокой честностью возразил себе
Генрих. - Было понимание. Могущественная цивилизация, создававшая всюду
свои живые датчики связи, свои опорные умы, через которые получала нужную
информацию и исподволь передавала свои знания и умения, одного лишь не
учла: возможности своей гибели. О, конечно, Боячек прав, она никому не
желала зла; стремление к связи, к вселенскому общению бескорыстно - зло
возникло непредвиденно. Произошла катастрофа в далеком звездном скоплении,
и все связные гибнущей цивилизации из послов добра стали агентами
злотворения. Спенсер не понял происходившего, его мозг сгорел сразу, а
Гаррисон в отчаянии сообразил, что может стать для людей так же гибельно
страшен, как Спенсер. И он ушел из жизни, предварительно навеяв в мой мозг
важные математические истины, послав через Артемьева сообщение об Олли. И
я силою аварии на Марсе стал наследником Спенсера, вероятно, и Андрея
подготавливали к этому, но у Андрея не зашло так далеко, как у меня. Я
теперь их представитель на Земле - канал, через который может пролиться
яд. А я не хочу быть источником зла, не хочу, не хочу!.. Нет, - сказал
себе Генрих, пораженный новой мыслью, - нет, все не так, как вообразилось.
Нет, как же смел я подумать, что одного они там, в своем невообразимом
далеке, не предугадали, не поняли, не учли: возможности собственной
гибели. Все они учитывали, от всего защищались. Вот она, их защита: мое
внезапное понимание! Да, так! Так, и не может быть иначе! Живые датчики
связи осуществляют свои функции бессознательно, это их вторая жизнь -
тайная, неподозреваемая. Нет, они не сознательно творящие свое дело Олли!
А в момент опасности они или гибнут, как Спенсер, или их озаряет
понимание, как Гаррисона. И Гаррисон уходит из жизни сам. Безопасность -
здесь, в мгновенно пробуждающемся сознании, что ты опасен. Они уверены в
тех, кого выбрали! Какое уважение в том, что осужденного одаряют
пониманием его судьбы!"
Генрих включил двигатель шага. В костюме стало легко ходить. Генрих
прошелся по аллейке, постоял у пирамидального тополя, задрал голову вверх.
Тучи мчались быстрей, опускались ниже: становились темней. Генриха
наполнил еще не изведанный, острый, как сердечная боль, приступ любви к
миру, к любой его вещи, движению и звуку. Он когда-то лишь жил в мире, мир
был его окружением, а теперь он стал сопричастен всему в мире, с радостной
болью ощутил кровную связь с ним.
Он подошел к розовому кусту. Еще недавно это был пышный кудряш,
сейчас он простирал оголенные ветки, и всеми ветками дрожал на ветру.
Генрих погрузил в него руку, пошевелил в чаще скользких, в колючках,
прутиков, с нежностью сказал: "Не бойся, я не сделаю тебе зла!" Он
погладил забронированными в пластик пальцами ствол покачивающегося тополя,
и ему тоже сказал: "Не бойся!" Потом сел на гранитный барьер и пообещал
пустому, тускло поблескивающему розовым мрамором фонтану, что зла и ему не
будет. Рядом возвышались три валуна: в центре серый гранит из Скандинавии,
справа базальт с Луны, слева красный вулканит с Марса. Раньше Генрих лишь
бросал на них рассеянный взгляд - ни земные, ни небесные камни его не
интересовали. А сейчас он подошел к трем камням, внимательно пригляделся к
ним. В угрюмости их чудился страх, недвижная надменность их тел скрывала
боязнь... Он гладил поочередно камни Земли, Луны и Марса и растроганно
шептал им: "Я ваш, я не изменю вам". И гравию, шумящему под ногой, он
грустно сказал: "Ты говоришь моим голосом!" И, опершись рукой на спинку
скамейки, он с болью заверил ее: "Я сидел на тебе не для того, чтобы
вредить тебе!" А ветру, гремевшему кругом, он взволнованно крикнул: "Твой,
твой, всегда твой!"
Хлынул дождь - неистовый, мощный, громогласный. И сразу стих ветер,
перестали испуганно метаться деревья, ошалело извиваться кусты и травы -
все голоса замолкли, движение замерло. Все звуки были теперь отданы
рушащейся воде, и лишь она одна двигалась в окружающем мире. И Генрих,
прислонившись к тополю и открыв лицо холодным потокам, с закрытыми глазами
упоенно шептал: "Я - дождь! Я - дождь!" Это было новое ощущение, новое
понимание, новое озарение - все прежние приникновения к истине потонули и
растворились в нем. Генрих сказал радостно: "Я - тополь!"- и пошел по
аллейке. Гравий молчал под ногами, по гравию гремела вода, Генрих
прошептал: "Я - земля! Я - вода!" Он глянул вверх: туч не было, была
плотная белесая мгла. И Генрих медленно и торжественно произнес: "Я -
тучи! Я - небо!"- и возвратился к скамейке. Время исчерпало себя, время
перестало быть - надо было исполнять задуманное.
Генрих проглотил приготовленные еще вчера пилюли, надавил на пусковые
кнопки электромагнитного и гравитационного экранов и, выпадая из мира,
которым с такой всеощутимостью вдруг стал сам, успел лишь прошептать: "Я -
жизнь!"

3

Только вы можете это сделать, - взволнованно сказал Боячек. - Модель
Н-5 вышла из вашей лаборатории.
- Только ты, Рорик! - эхом откликнулся Рой.
Роберт Арутюнян, после смерти академика Ивана Томсона возглавивший
лабораторию нестационарных полей, хмуро уперся глазами вниз. Экранный
костюм высшей автономности был создан еще при жизни Томсона. И их,
сотрудников Томсона, тогда занимала проблема обеспечения максимальной
защиты от внешних воздействий - задача, прямо противоположная той, что
ставилась сейчас.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
Загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   циклы национализма и патриотизма --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...

Рубрики

Рубрики