ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

А потом потеряла ее, – неожиданно грустно заключила Ксана. – Вышла раз, а ее нет. Потухла? Или упала, а? – спросила она у Димки. – Иногда столько их… А моей нету.
– Выбери новую, – посоветовал Димка.
– Ну… – качнула головой Ксана. – Это не по правилам – изменять… Я думаю, она вовсе не потухла. И не упала. Она, может, за горизонтом. Или еще где. Но она появится, вот увидишь!
Димка посмотрел вверх. Звезд было очень мало, тусклые.
– Я себе другой раз выберу, – решил он.
Ксана засмеялась:
– Как хочешь!
Помолчали.
– Я пойду?..
И так как она спросила об этом, Димка не нашел что ответить.
– Дима… – Имя его она произносила не в одно слово, а как бы немножко по слогам: «Ди-ма…» – Вот тогда, помнишь, на дамбе… Только честно. Ты сказал, что работать пойдешь… Почему сказал?
Димка поглядел в сторону, на акации.
– Ну, сказал, и все…
– Ты же учиться хотел…
Теперь взгляды их встретились. И Димка даже в темноте уловил на секунду те затаенные огоньки в ее глазах, что уже замечал раньше.
– Вот ты какая прямо! Ну, передумал, и все! А ты, что ли, против?
– Нет… – Ксана отвела глаза, опять глянула на него. – Я пойду, ладно?.. А тебе прямо вот так – вдоль посадок. – Она показала. – До свиданья.
– Ксанка, если я не хочу врать, ты меня не заставляй в другой раз, а? – с неожиданным раздражением потребовал Димка.
Она по-своему негромко засмеялась, подавая руку, так что Димка едва сдержал ответную улыбку. Что, впрочем, было заметно.
Уходя, Ксана раза два оглянулась.
Димка подождал, когда она скроется за поворотом, и двинулся вдоль посадок в каком-то ликующем, до того хорошем настроении, что сам не верил ему… Еще никогда ничего подобного с Димкой не случалось. Как будто долго копилась необъяснимая радость – копилась и дремала долго! – а теперь проснулась. И радостной была ночь, и радостной была дорога, и все вообще было до неправдоподобного хорошо.
… Не знал и не подозревал Димка, что тем временем случилось в домиках.
Едва повернув за ограду, Ксана лицом к лицу столкнулась с матерью.
В подчеркнуто спокойной позе, скрестив на груди руки, мать ждала ее в двух шагах от поворота. Ксана остановилась. И некоторое время они молча глядели друг на друга.
Потом так же молча мать повернулась и пошла к дому. Ксана последовала за ней.
Ни всегдашних жалоб, ни ругани она, вопреки всему, не услышала. Но, может быть, именно это было самым худшим.
Не сказав ни слова и не оглянувшись на дочь, мать прошла в кухню, а Ксана, оставив у порога башмаки, – в свою комнату. Сняла свитер и в ожидании прислонилась к этажерке, зная, что какой-никакой, а разговор состоится.
Мать появилась в дверях лишь через несколько минут, высокая, властная.
– В парке ты была последний раз.
Сказала, повернулась и ушла.
И по тому, как непривычно твердо звучал ее голос, было ясно, что решение свое мать обдумала не сейчас, а раньше. В приступах нервозности она могла наговорить что угодно… и забыть наутро, о чем говорила. Ее теперешнее хладнокровие было жестким, как обух.
Ксана не ответила матери. Еще немного постояла у этажерки, потом разделась, прикрыла дверь и, выключив свет, легла.
Две горячие слезинки скатились по вискам из уголков глаз.
Минуту или две спустя мать заглянула снова.
– Иди ужинать… – Голос был ровным, без интонаций, настолько ровным, что стал чужим.
Ксана опять не ответила.
– Как знаешь.
Полоска света на потолке и через штору погасла.
Мать наблюдала, с кем она возвратится из парка. Может быть, слышала весь их разговор…
Пойти бы спросить: «Мама, ты и в парк отпустила меня, чтобы подследить? Ответь правду, мама…» – тихо спросить, осторожно, чтобы она могла опровергнуть это.
Но Ксана и без подтверждения знала, что все так. Лежа на спине, она глядела в темноту и не могла и не пыталась уснуть.

Глава четвертая
В школу Димка явился, сохранив то доброе настроение, с которым уходил накануне из Ермолаевки. Но день этот обернулся для него многими неожиданностями. И причиной была Ксана.
Она вошла в класс перед самым звонком. Доставая учебники, глянула каким-то невеселым, отсутствующим взглядом. И в движениях ее была заметна усталость.
Словно бы нехотя выложила она книги, села и застыла, опустив руки на колени… Даже Валерка обратил внимание на ее странный вид. Подсунул Димке записку: «Что с ней?» Тот пожал плечами.
На переменах Ксана из класса не выходила, а когда, улучив минуту, Димка спросил: «Что-нибудь случилось?» – она, поглядев искоса, чуть заметно улыбнулась ему… Однако на уроке химии Димка убедился, что улыбкой этой она обманывала его.
Ксана не выспалась и была рассеянной. Припоминая вчерашнее, думала, что зря не подошла к танцплощадке. Теперь кто-нибудь наябедничает матери, что в парке ее не видели. Сказать: пробыла все время с дядей Митей – еще хуже… И от урока к уроку нарастало смутное беспокойство.
Она забылась до того, что не расслышала, как химичка назвала ее фамилию, хотя сидела против учительницы и глядела на нее.
Кто-то хохотнул. Седые, по-мужски лохматые брови химички поползли вверх. Она еще раз отчетливо повторила фамилию.
Заметно вздрогнув, Ксана поднялась и вышла к доске… Хорошо, что зазубрила накануне все формулы.
Димка надеялся поговорить с ней после уроков. Но, будто предчувствуя недоброе, Ксана, едва раздался звонок, подхватила учебники и первой, не оглядываясь, заспешила к домикам.
* * *
Свое не забывается, но себя не винят…
Как давно это случилось. Пришли на Долгую люди. И самый главный из них был тот, кого для дочери не существовало и не будет существовать… Все лето, расставляя то там, то здесь треноги, люди высматривали что-то в закрепленные на треногах черные трубки, что-то записывали, что-то мерили длинной стальной лентой, вбивали колышки… А он, голубоглазый, веселый, без трубки разглядел у подножия Долгой ее… Откуда он был? Из какого далека? Так много он знал, так много видел… Почему только, исчезая однажды, он позабыл ее взять с собой? Даже предупредить позабыл, что уходит…
А десять лет спустя после того, как она стала матерью, на Долгую опять пришли люди. И там, где ходил он, сколотили бараки. Однако его среди этих людей уже не было…
Сана извелась. Нервы ее, расшатанные и без того, теперь окончательно сдали, и совладать с этим она уже не могла. Каждый день с раннего утра начинало нарастать раздражение. Жизнь прокатилась где-то стороной, и ничегошеньки, чего ждала от нее красавица Сана, не пришло. Было время – хоть ждалось, а теперь и ждаться перестало…
И нельзя сказать, будто Сана не чувствовала, как все вокруг нее идет наперекосяк…
Вовсе не из ненависти преследовала она дядю Митю. Она могла кричать на него, могла изводить упреками, но он, с его безответным смирением, был нужен ей. И когда Митя ушел, она думала – вернется. Ну, не сразу, так через сутки, двое… И сначала хотела только покуражиться для виду, перед тем как пустить его, потом и куражиться раздумала… А потом поняла, что он ушел совсем. Теперь Ксана, всегда далекая от матери, стала уходить еще дальше. Дочь тоже покидала ее! И нервы Саны не выдержали.
Вообще говоря, взрыв нарастал давно. Но, пока дочь была дома, под рукой, пусть замкнутая, молчаливая, все казалось еще терпимо. А тут вдруг ее стало трудно удержать. В дом она возвращалась только по необходимости. А где-то на стороне… она была другой. И накануне Сана убедилась в этом.
Но какой бы взвинченной ни была, вчера она еще крепилась.
А нынче подошла к ней в своей монашеской юбке до пят, в неизменной фуфайке тетка Полина и спросила:
– Ай, никак, с зятьком тебя, Сана? – ласково так, елейно спросила.
– С каким таким зятьком? – Сана выпрямилась.
Разговаривая, маленькой тетке Полине пришлось задирать голову.
– Анадысь твоя у леси гуляла. Я ж то ромашцу, то корюнка, то ищщо каки травки сбираю, – вкрадчиво улыбаясь, поведала она. – А туточки иду – они на лисапете. Этот – ста-атный такой парнишка-то. А Ксанка поперед. Чуток не впали! Ну, Ксанка на руки ему. Смеются! Я – стороночкой, что ж… Дело наше стариковское!
Бровью не повела Сана, губ не разжала, а внутри все колотилось: «Об этом уже половина Ермолаевки знает!»
– А то ищщо ране, – продолжала тетка Полина. – Иду себе с Катькой, пасу заодно поманеньку, а он, энтот, с лисапетом, – на взгорке, а Ксанка у низе уж. Я и не скумекала, что к чему…
Сана долго металась по комнатам, не зная, на чем излить свою ярость. «Выгоню! – в двадцатый или тридцатый раз повторяла она. – Вы-го-ню!» И, когда пришла дочь, Сана встретила ее у порога:
– Куда ты идешь? Разве есть у тебя дом?! А? Есть?! Нету! Иди к своему бродяге! Милуйся! Чего по лесу прятаться!
Ксане бы стерпеть, как всегда. Пассивность была ее единственным оружием. Но сказалось все напряжение последних суток, и, когда мать, выхватив из шкафа ее лучшее – белое, в голубых лепестках – платье, бросила его под ноги «Уходи!» – Ксана неожиданно сказала:
– Уйду…
– А-а-а… – Мать сгорбилась, протягивая к ней руки, и шагнула вперед, как бы с намерением схватить, разорвать на кусочки. Но вдруг опять резко повернулась к шкафу, и на пол полетели чулки, кофточки, белье… – Мотай! Чтоб духу не было! Все мотайте! Хватит мне горбиться на вас! Уходи и не возвращайся!
Ксана опустила портфель на пол у порога и молча вышла.
Ей бы прикрыть дверь за собой, а она не догадалась.
И уже выпорхнула на крыльцо тетка Полина, уже в щелку подглядывала из сеней Риткина мать…
– Осрамила мать на старости лет! Шалава!..
Опустив голову на грудь, Ксана почти бежала по тропинке.
Скорее в акации! Скорее с глаз!..
Как это нужно иногда – вдруг провалиться сквозь землю, и все. Нет ничего, не было, и не будет…
Слов, что бросала вослед ей мать, она уже не разбирала.
* * *
Димку немножко раздосадовало то, как ушла из школы Ксана: могла бы задержаться на минутку… Но подобными размышлениями он лишь отводил от себя другую мысль, которая пугала его: в домиках что-то произошло… Уйти от этой мысли Димка не мог и, пообедав кое-как, схватил велосипед.
Он одолел спуск, впервые не наслаждаясь ощущением полета, и, вместо того чтобы повернуть к Валерке, как думал раньше, круто свернул в противоположную сторону, на домики.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики