ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– И зря, – осудил ее директор Молочков. – Оперативнее надо… Но это частность. А по большому счету у нас, заводчан, к газете претензии есть. Мало пишут они о наших маяках, о положительных для молодежи ориентирах. Видно, берут пример со всяких там московских изданий, где все как с цепи сорвались: критика, критика, критика, то плохо, это скверно, там жулики, тут бюрократы. А где честные? Где деловые? Кто социализм строил? Перевелись? Нельзя так огульно, нехорошо… Нельзя только в прошлое с умилением смотреть, а в нынешнем дне лишь черное видеть. Да и то – в какое такое прошлое? В эмигрантское, в чуждое нам. Я ничего о Сахарове не говорю, не классик, но уж поближе нам, чем Набоковы да Замятины… Однако, с другой стороны, и о критике забывать нельзя. Вот у нас в третьем цехе план не на сто процентов госприемке сдали, а на девяносто девять. Плохо? Плохо. Почему газета не написала об этом? Я тебя спрашиваю, Иван Самойлович.
Качуринер что-то быстро-быстро писал в блокноте. Вопрос Молочкова счел риторическим.
А тот ответа и не ждал.
– Знаю я, знаю, почему не написала. Потому что кое-кто в промышленном отделе редакции считает, что и девяносто девять – липа. Не липа, товарищи из отдела! Не липа! В наших колясках из той партии уже катаются малыши по всей стране и в Монгольской Народной Республике тоже! И спасибо говорят.
– Вряд ли, – сказала Лариса.
– Что «вряд ли»? – повысил голос Молочков, и Василь Денисыч на Ларису строго глянул.
– Вряд ли говорят, – спокойно объяснила Лариса. – Если только уа-уа, но спасибо – это вы чересчур…
– А-а, – облегченно протянул Молочков, а Василь Денисыч рассмеялся:
– Молодец, девка! Поддела Эдуарда… Ты, Эдуард, кончай сам себя хвалить. Ты по делу.
– Я по делу, – заторопился Молочков. – Я против Качуринера ничего не имею, он – специалист, высшее образование еще до войны получал. Я призываю его: придите к нам открыто. Мы вас встретим, все покажем, расскажем, объясним. Газета помогать делу должна, а не мешать ему. А как нам помочь – кто лучше нас самих знает? Так пусть спросят… Все, я кончил.
– А кончил, так и отдохни, – сказал Василь Денисыч. – Кто следующий?.. Давай, Земновский.
Вскочил розовый крепыш, председатель колхоза с летящим именем «Ариэль», и зачастил, зачастил:
– Да, был очерк, да, я огорчился, потому что нет человека, который был бы, как остров, так классик иностранный писал, мы все живем одной семьей, и если обо мне пишут, то какой же остров, надо спросить у односельчан, что я не сделал, потому что сделанное – на виду, а что не сделал, то люди знают, а я тоже знаю, что не сделал, вот Дом культуры построил, а рок-ансамбля до сих пор не организовал, молодежь жалуется, и Василь Денисыч отечески журил, да и вообще я пока с молодежью плохо работаю, мотоциклами пока не всех обеспечил, а они на комбайн просятся, а комбайнов на всех не хватает, твой мужик, Иван, пришел, со мной обо всем поговорил, а про недостатки не спросил, потом напечатали, а Василь Денисыч мне на бюро: ах, какой ты у нас со всех сторон положительный, а если тебя копнуть поглубже, так я и говорю, копните, что ж не копнуть, жалко мне, что ли, копните, а я покаюсь, признаю ошибки, пообещаю исправить, и не угрожал я вовсе никому, вот, и вообще, надо было написать о трудностях в колхозе, дожди прошли, зерно тяжко идет, а люди-то, люди какие, золотые люди, где маяки, прав Молочков, не надо нам ваших Набоковых, хотя Сахаров тоже врал, когда писал, что у нас на трудодень одна картошка, за такие слова можно и на бюро, я накатаю заявление, пусть попрыгает, а книга у него, прав Василь Денисыч, с недостатками, полно там недостатков, чего он про нас пишет, будто у нас на трудодень одна картошка, это когда было, а теперь надо все переписать…
– Погоди-погоди, – остановил его Василь Денисыч. – Ты не части, ты не Анка-пулеметчица. Как ты относишься к работе газеты?
– А что, я как все, я неплохо отношусь, они работают, газета каждый день выходит, но прав Эдуард, спрашивать надо, пусть Качуринер или его гаврики спрашивают, а мы ответим, мы знаем, как отвечать надо, всю жизнь за что-то отвечаем, и ничего – живы пока…
– Кто еще? – Василь Денисыч встал и обвел глазами присутствующих. – Лариса, ты?
– Нечего мне говорить, – сварливо сказала Лариса. – Скучная газета, скучные материалы, молодежь ее плохо читает. Сколько раз мы твердили Ивану Самойловичу: создайте при газете молодежную редакцию, в центре везде такие есть. А он не хочет. Так что я пока помолчу.
– Слышь, Иван, что комсомол говорит?.. Ответить хочешь?
Качуринер поднял лицо от блокнота.
– Я все записал, товарищи. Спасибо за конструктивную критику. Мы учтем. Соберем редакцию, обсудим и учтем. И предложение комсомола учтем. Мы всегда все учитываем.
– Правильно, – сказал Василь Денисыч. – Социализм – это учет. И учти еще одно. Мы тебя не топить собрались. Мы к тебе, Иван, по-доброму относимся, любим тебя по-своему. И помочь хотим. Нам какая газета нужна? Боевая. Но чтоб зря патроны не переводила! Держи порох сухим, Качуринер. В пороховнице, но сухим. Где наш бронепоезд, помнишь? То-то и оно… В общем, работай пока спокойно. Но не успокаивайся, не успокаивайся… Пошли дальше, товарищи.
Кто-то взмолился:
– Перекур, Василь Денисыч.
– Погодишь. Раз Качуринер о театре упомянул, то есть смысл вопросы переставить. Мы сейчас театр коротенько послушаем, и перекуришь себе на здоровье. Давайте сюда директора…
Кто-то из сидевших у двери выглянул в приемную, позвал театрального босса. Босс вошел в кабинет, робко остановился у входа. Босс был немолод, лыс, мал ростом, одет в потрепанный клетчатый костюмчик-тройку и вельветовые полуботиночки типа «Долой мозоли!».
– Здравствуйте, товарищи, – робко поздоровался босс.
– Здоров, товарищ Пихто. Тут тебя не было, а Качуринер тебе врезал.
– Мне? – удивился босс.
– Ну, не тебе лично, а театру. Так что ты давай, говори, какие у тебя проблемы? Поможем всем миром. И Качуринера помочь заставим А то ему все бы критиковать.
– Зашли бы вы к нам в театр, Василь Денисыч, – жалобно начал босс. – Режиссер труппу забросил, а труппа-то – раз, два и обчелся, все на спецзаданиях, сами знаете, работать некому. И что самое главное – не хотят. Зарплата им, видите ли, мала. Тем, кто остался. Грозятся: объявят голодовку, откажутся от зарплаты, создадут худсовет.
– Так создали же, – удивился Василь Денисыч.
– Все равно недовольны. Другой хотят. Одно слово: артисты… А режиссер по спецобъектам бегает, а когда в театре, то – зверь. Репетирует – пулей, на бегу, и все – на крике, на оскорблениях. Меня не слушает совсем. Придите, а, Василь Денисыч?
– Ты что, Пихто, ко мне на прием с этим вопросом записаться не мог? Сразу на большой хурал явился. Ха-арош гусь…
– Я не знал, что хурал. Я просто пришел. И вот товарищи могли бы прийти. И товарищ Качуринер тоже. Ну, не надо днем, так хоть на спектакль…
– Эт-то верно, – согласился Василь Денисыч. – Театр мы подзапустили. Многое людям доверили, большие полномочия на них возложили, а сами – в кусты. Стыдно. Мне, во всяком случае, стыдно… Надо сходить к людям. Я в ближайшее время не смогу, а кто сможет? Качуринер, сможешь?
И тут Умнов, молчавший до сих пор и только жалевший, что не захватил с собой магнитофона, не сунул куда-нибудь в карман – материал шел фантастический! – тут довольный Умнов руку поднял, как первоклассник, и спросил – сама кротость:
– Можно я схожу, Василь Денисыч? Прямо сейчас и схожу, не откладывая… Чего мне про выборы на заводе слушать? Я на них был. Свидетель, так сказать, триумфа…
В кабинете повисло тревожное молчание.
Чего они испугались, думал Умнов. Или я опять что-то не то ляпнул?
Василь Денисыч пожевал губами, почесал затылок, потер щетинку, подросшую с утра, и наконец сказал раздумчиво:
– А что? Идея хорошая. Вы – человек свежий, разберетесь в ситуации и нам расскажете. В московских театрах небось бывали?
– Приходилось, – не соврал Умнов.
– Вот и сравните. Хоть и масштабы разные, а суть – уверен! – одна. Люди. Артисты. Те же яйца, только в профиль… Понял, Пихто? Сейчас с тобой товарищ Умнов пойдет, Андрей Николаевич, журналист из Москвы. Все ему покажи и расскажи, – добавил подчеркнуто: – Все, что в самом театре делается… – встал, пошел к рабочему столу. – Объявляю, товарищи, перерыв на пятнадцать минут. Курите. А вы, Андрей Николаевич, задержитесь. Пока они себя травят, мы с вами парой слов перекинемся… Пихто, подожди Андрея Николаевича в приемной.

Они остались вдвоем в кабинете. Умнов по-прежнему сидел в кресле-люльке-ловушке для унижения посетителей. Василь Денисыч умостился за своим саркофагом из карельской березы. За его спиной на стене висели портреты всех руководителей Советской державы, начиная с Ленина. В отличие от Маяковского Василь Денисыч «чистил» себя подо всеми сразу – чтоб, значит, стерильнее быть.
– Я вас слушаю внимательно, – сказал Умнов.
– Это я вас внимательно слушаю, – улыбнулся Василь Денисыч.
– Не понял. Кто кого хотел увидеть?
– Какая разница – кто. У вас есть вопросы, догадываюсь. Задавайте. Отвечу по мере возможности.
– И велика мера?
– От вас зависит.
– То есть?
– Мера откровенности зависит от вашего желания понять.
– Что понять? Вас лично? Ваших ряженых из кафе? Или ряженых с завода? Или всех других ряженых?..
– А вы, Андрей Николаевич, не ряженый? Вы у нас всегда – в своей одежке?
– По возможности, – не стал врать Умнов.
Василь Денисыч сочувственно кивнул.
– То-то и оно. А возможностей – кот наплакал. Какие у вас возможности – у газетчика-то опытного? Нуль целых нуль десятых.
– Врете! – Хамить так хамить. Разговор, похоже, откровенным получался. – И раньше можно было честным оставаться, А уж сегодня – нечестным просто нельзя быть… Я Краснокитежск в виду не имею.
– Раньше – честным?.. Не смешите, Андрей Николаевич. Вы – человек молодой, послевоенного, так сказать, посева, не буду вам про сталинские времена рассказывать. Давайте недавнее вспомним, когда товарищ Умнов вовсю знаменитым стал, когда его статьи – нарасхват.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики