ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И не понять было, какого цвета больше: зеленые пятна, пятнышки, точки наползали на красные, красные всплывали в зеленых массивах, щупальцами разлетались по необозначенным низменностям и возвышенностям… Еще не понимая, что ж он видит, Умнов привычно отыскал положение Москвы, отметил, что и там зеленое с красным слилось, зеленого, правда, побольше…
– Что это?
– Держава! – голос Василь Денисыча звенел, как в парадном марше. – Красное – это мы! Зеленое – это то, что нам жить мешает. Нам! Нам! Нам! И не измерить пока – нет прибора! – какого цвета больше…
– Значит я – десятимиллионный… – задумчиво сказал Умнов. – Интересно: а предыдущие девять миллионов девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять посетителей Краснокитежска как от вас убыли?.. Врагами? Или союзниками?.. Молчите?.. Верно, вы не скажете: секретные данные. Народ их не поймет, народ до них не дорос. Старая музыка… Только со мной у вас номер не вышел, Василь Денисыч. Я дорос. Я не с вами. Я слишком долго боялся вас, чтобы остаться в ваших рядах. Зависть сильнее страха, тем более что она по-прежнему жива, а страха нет. И уж не обессудьте – уеду и не промолчу. Теперь не промолчу.
Василь Денисыч потянул за шнурок, занавески закрылись, спрятав с глаз долой фантастическую карту.
– Подумайте, Андрей Николаевич, – с угрожающей ласковостью сказал он. – Подумайте, что завтра будет. Вспомните о стене.
– Я о ней помню. Но и вы запомните: кто научился говорить, вряд ли станет молчать. А кто видит, вряд ли примет мираж за реальность, зрение другое… – пошел к дверям, не прощаясь. Уже у выхода обернулся, бросил: – А с цветом вы напутали, Василь Денисыч. Красные – это мы, – и вышел в приемную.

Там уже толпились нервные заседатели, гомонили, на часы поглядывали: что-то затянулся перекур. И с чего такой почет заезжему писаке?..
Лариса к Умнову бросилась:
– Ну что?
– А что? – со злостью спросил Умнов. – Интересуешься: кто кого? Жив твой Василь Денисыч, здравствует. Но и я, как видишь, целехонек. Главные бои впереди.
– Какие бои, Андрюша? – от волнения она даже забыла, что на людях на «вы» с Умновым общается. – Вы чего-то не поделили, да?
– Не поделили, – согласился Умнов. – Территории. Иди заседай, подруга, командный пункт свободен. Я ушел.
– Куда?
– Пока в гостиницу.
– А к нам, товарищ Умнов? Как же к нам? Вам ведь поручили… – влез в разговор истомившийся в ожидании театральный босс…
– Ах, да… – Умнов остановился. – Не пойду я к вам. Заслуженных ваших я уже видел, хреново заслуженные играют, неубедительно. Не верю. А незаслуженных и видеть не хочу. Худсовет вам новый нужен? Выбирайте, позволено. Голодовка грядет? Оч-чень актуально, порадуйте Василь Денисыча неформальным подходом к перестройке театрального процесса. Режиссер хамит? А вы его переизберите. Вон дантистка ваша, гражданка Рванцова, – ха-арошим кандидатом будет. И еще человек пятьдесят… Демократии захотели? Жрите тоннами, – он со вкусом, смакуя, повторил слова Отца города. – Только не обожритесь. Она у вас в Краснокитежске синтетическая. Плохо переваривается… – дошел до выхода, не сдержался – сказал, обращаясь ко всем присутствующим: – А идите-ка вы, неформашки такие-то, туда-то и туда-то! – повторил адрес, который ненавязчиво сообщил ему толстый камазовец на заводе двойных колясок. А уж эпитет к неформашкам от себя добавил. Правда, тоже известный.
Распахнул дверь, а перед ним, преграждая путь, огромный кожаный Попков. Стоял, прислонившись к дверному косяку, крутил на пальце ключи от «Волги».
– Подвезти? – спросил нагло.
Первый раз лично Умнову слово молвил. И звучала в том слове неприкрытая ирония: мол, куда ж ты намылился, цуцик? От нас так просто не уходят…
– Пропусти его, Попков, – услышал Умнов голос Василь Денисыча. Тот, оказывается, вышел из своего кабинета, зорким оком видел красивую сценку, экспромтом разыгравшуюся в приемной. – Пропусти, пропусти. Андрей Николаевич пешочком хочет. Пусть прогуляется, ему недалеко…

Ни о чем думать не хотелось. Умнов чувствовал себя усталым донельзя, как будто разгрузил вагон угля или щебня – как в юности, когда подрабатывал ночами на доброй к студентам станции Москва-Товарная. Хотелось спать и, пожалуй, перекусить не мешало. Завернул в булочную, в «стоячку», взял два стакана тепловатого жидкого кофе и четыре булочки, для смеха названные калорийными. Механически смолотил все это, стоя у мраморного одноногого столика, и глядел в окно – на гранитного вождя, по-прежнему указывающего на плакатную цель, сочиненную многомудрыми Отцами Краснокитежска.
А ведь и верно придумали: их цель – перестройка. Другой нет. Сейчас они все перестраиваются, перекрашиваются, новых лозунгов понаписали, новых слов полон рот. Неформашки! Все они в этом городе неформашки. Хорошее, кстати, слово. Точное…
За Ленина только обидно. Как же устал он десятилетиями тянуть гранитную руку ко всякого рода мертвым плакатным целям…
Допил кофе, пересек площадь, вошел в «Китеж». Там было прохладно и пустынно, лишь вялая от безделья дежурная охраняла намертво привинченную к дверям табличку: «Мест нет». Взял у нее ключ, поднялся к себе, разделся, подумал: принять душ или не стоит? Стоило, конечно, стоило постоять под холодным дождичком, смыть с себя за день услышанное, увиденное, переваренное. Да разве все это водой смоешь?.. Забрался в пухлую перину «Людовика», накрылся с головой простыней и заснул, как вырубился. Времени у него до одиннадцати, до назначенного на свалке часа, было – прорва. Да и то верно – стоило выспаться: кто ведал, что ночью произойдет.

А проснулся неожиданно, будто кто-то толкнул его, вырвал из пустоты. Сел в кровати, глянул на наручные электронные с подсветкой: без трех одиннадцать. Пора вставать. Неизвестно, как клиенты со свалки к нему проберутся, но сам он условие вроде бы выполнил: от слежки оторвался… Хотя кто знает: не гуляет ли по коридорам «Китежа» бдительный Попков с кистенем, с радиопередатчиком, с автоматом Калашникова и ключами от «Волги»?..
В полной темноте – шторы задернуты – нашарил рукой выключатель ночника, щелкнул им и… малость оторопел: у изножья кровати на белом пуфике сидел давешний знакомец в свитере и грязно-белых штанах, поглаживал бороду и молча, с интересом наблюдал за не совсем проснувшимся Умновым.
Впрочем, теперь уж Умнов совсем проснулся.
– Откуда вы взялись? – глуповато спросил он.
– С улицы, – серьезно ответил знакомец.
– А ко мне как?
– Через дверь. Вы ее не заперли, коллега.
– Коллега?
– Удивлены? А между тем – так.
– Из «Правды Краснокитежска»?
– В прошлом. Выпер меня Качуринер. С благословения Василь Денисыча. Нравом не подошел.
– Строптив? – усмехнулся Умнов.
Он обрел способность к иронии, а значит, к здравой оценке ситуации. Встал, начал одеваться.
– Не способен к гладкописи, – тоже усмехнулся бородач. – И еще слишком доверчив. С ходу поверил в светлые замыслы Отцов города, оказался ретив в аргументации и формулировках.
– Ладно, кончайте ерничать, – сказал Умнов, надевая куртку. – И так все понятно… Я готов. Мы куда-нибудь идем?
– Пошли… – бородач встал. – Свет потушите. И дверь заприте. Хотя у них, конечно, вторые ключи есть, но все же…
– Могут искать?
– Могут. Но, думаю, не станут. Они чересчур уверены в себе… – опять усмехнулся, добавил: – И в вас.
– Во мне – не очень.
– Повод?
– С Василь Денисычем по душам потолковали.
– А-а, это… Наслышан.
– От кого?
– Слухами земля полнится… Пустое. Думаете, он вам поверил?
– Почему нет? – Умнова задел пренебрежительный тон бородача.
– А потому нет, что он верит в стереотипы. А стереотип прост: вы сейчас хорохоритесь, обличаете всех и вся, а стоит только прикрикнуть, и… – не договорил. Шел по коридору, не таясь, не опасаясь, что кто-то увидит.
Умнову стало обидно. Что ж он, зря в начальственном кабинете исповедовался, слова искал – поточнее, побольнее?
А борода – как подслушал:
– Все не зря. Вы сами себе верите?
Непростой вопрос задал. Умнов поспешал за бородачом, думал, как ответить. Хотелось – честно.
Ответил все-таки:
– Верю.
– Это – главное…
Они прошли по привычно пустому вестибюлю. Входные двери были закрыты на деревянный засов. Бородач снял его, прислонил к стеклу: оно отозвалось легким звоном, особенно гулким в мертвой краснокитежской тишине.
– Осторожно, – бросил Умнов.
– Они нас не слышат, – ответил бородач.
И верно: дежурная за гостиничной стойкой даже головы не повернула, смотрела телевизор, где кто-то вполголоса сообщал вечерние новости, а швейцар – тот просто спал, свесив голову на грудь.
– Почему не слышат?
– Не хотят, – ничего больше бородач не объяснил, вышел на улицу, указал в темный лаз между темными зданиями. – Нам туда.
Он вел Умнова какими-то проходными дворами, где жизнь, похоже, прекратилась вместе с наступившими сумерками, где вольготно ощущали себя только невидные во мраке краснокитежские коты: мяукали, выли, нагло прыскали из-под ног. Бородач шел, уверенно ориентируясь в полной темноте – Отцы города явно боролись за экономию электроэнергии, – и вольное воображение Умнова легко сочинило себе осадное положение, окна, наглухо замаскированные плотными одеялами, противотанковые надолбы на черных улицах, тревожное ожидание атак и налетов. Впрочем, он был недалек от истины, не любящий фантастики Умнов: город и впрямь находился на осадном положении…
Минут через десять гонки по дворам они вышли к каким-то одноэтажным длинным зданиям, напоминающим железнодорожные склады. Бородач подвел Умнова к железной двери в торце одного из них, трижды негромко постучал.
– Кто? – глухо спросили из-за двери.
– Открывай, Ухов, – сказал бородач.
– Ты, что ли, Илья? Этот с тобой?
– Я. Со мной.
Может, зря с ним увязался, панически подумал Умнов. Оборвал себя: перестань трястись! Хуже, чем было, не будет. Разве что пытать станут…
Дверь, гнусно скрипя, распахнулась. Они вошли в темный тамбур, бородач Илья тронул Умнова за руку.
– Осторожно: здесь ступенька…
Умнов широко шагнул, потерял равновесие.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики