ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Очень приятно. Меня — Кирилл.
— Я знаю, — застеснялась она.
Дура! Идиотка! Возьми себя в руки! Тебе не пятнадцать лет и ты не на первом свидании! Это вообще не свидание!
«А что же?!» — оскорбленно удивился кто-то в ее голове.
Отвечать было нечего.
— Садитесь, пожалуйста. Вам кофе черный или со сливками? Вон сахар. Вот печенья. Меня, к сожалению, сегодня не было дома, и ничего приготовить я не успела, но…
О Боже! Что она несет?!
Лучше бы она прикусила себе язык от страха, еще тогда, при амбалах!
Кирилл во все глаза таращился на нее, позабыв, что надо дышать.
Сколько ей лет? Перед ним была школьница, жутко смущенная, с пунцовыми щечками и ускользающим взглядом, будто впервые в жизни забыла выучить урок.
Нет. Она — не школьница, мысленно возразил он самому себе очень сердитым тоном. У нее — муж. Хоть вор, негодяй и бабник, и в данный момент уезжает из города навсегда, но — муж.
Значит, когда-то — ему хотелось думать, что очень давно, — они с Аленой — что за дивное имя! — встретились и поженились. Поженились, ясно тебе, болван?
Оставалось надеяться, что свадьба у них была без бубенцов и путешествия на край света.
Это не твое дело, подвел итог Кирилл. И спросил все-таки, разглядывая узор на шторах:
— Вы знали, где ваш муж?
— Что?!
— Вы знали?
— Нет. А что, вы нашли его?
Кажется, она обрадовалась. Сейчас попросит свидания.
— Нашли. Я пришел, потому что он все рассказал и стало известно, что вы в его махинациях не участвовали…
Алена с тяжелым, бабьим стоном опустилась на стул.
— Ка-каких махинациях? Что он натворил?
Хм… Как будто о сыне-проказнике, который снова запулил мячом в соседское окно. Кирилл напомнил себе еще раз, что все это — не его ума дело. Он пришел извиняться.
И каждую секунду думает о том, как бы подольше не уходить.
Хватит об этом, решил он. Серьезно — хватит! Барышня даже не в его вкусе! Ну, смотри — рыжая, веснушки, нос длинный, ноги… Ноги хороши! Просто блеск! И волосы…
Нет, нет, нет, она точно не в его вкусе.
Конечно, если закрыть глаза на волосы и ноги. И на тоненький голосок, которым она предлагала ему кофе. И на немыслимый огонь, который вспыхивал в ее взгляде тогда, в кабинете, где они орали друг на друга.
Эдак придется жить с закрытыми глазами.
— Что вы молчите? Расскажите, что с Лешкой? С кем он связался?
— Ему не пять лет, чтобы он связывался с кем-то! — рассердился Кирилл. — У него все отлично. Но ему пришлось уехать и, возможно, навсегда. Так надежней. К тому же он сам виноват. Его, конечно, подставили, но не надо было лезть на рожон!
В синих глазах мелькнуло злорадство, и Алене стало противно.
— Зачем вы пришли? Обсуждать поведение моего мужа? Мы не на парткоме, ясно? Уходите! Ну же, убирайтесь! Вон из моего дома!
— Что вы его защищаете?! — возмутился Кирилл. Ну, конечно! Про украденную печать и подделанную подпись ей ничего не известно. К тому же она и про шлюху, у которой жил Балашов, не знает.
Можно рассказать, предложил ехидный голосок у него внутри.
Поди к черту, велел ему Кирилл и вылез из-за стола.
— Аленушка, — вырвалось вдруг, — вы не волнуйтесь…
— Я вам не Аленушка!
— А кто же? — он сделал удивленное лицо, смутно желая рассмешить ее, — Иванушка?!
Но Алену шутейный тон покоробил и, оскорбленно дернув подбородком, она вскрикнула:
— Убирайся! Тут тебе не цирк, понятно?
— А почему вы мне тыкаете? — На сей раз искренне изумился он и плюхнулся обратно на стул.
— Потому! — выдохнула она и с силой провела по волосам, будто успокаивая саму себя.
Он проследил за ее жестом мимолетным, бездумным взглядом. И почему-то перестал дышать. На секунду, на один миг, но услышал отчетливо, как пусто внутри него, как страшно тихо. Ни понять, ни осознать целиком это было невозможно. И заглохшее сердце, будто почувствовав, что дальше молчать нельзя, надавило на грудь, встопорщилось и поскакало, как прежде.
Тогда мелькнуло почти ликующее: «Она тоже волнуется!»
— Может, присядешь? — осторожно спросил он. Алена ощетинилась моментально, услышав издевку, которой и не было в помине.
— Что вы распоряжаетесь в моем доме, а? И так весь день коту под хвост из-за вас!
— Из-за меня?! Ну, да. Вообще, да. Но я же извинился. Он улыбнулся вдруг, но она на него не смотрела.
Уткнулась в окно и пробурчала оттуда:
— И шарфик не принесли. Мой любимый, между прочим. Все кувырком!
— Ну, простите меня! Найду я шарфик!
— Да идите вы к черту со своим шарфиком…
— Это ваш шарфик, — напомнил Кирилл.
— Как вы мне надоели!
— А я думал, мы друг другу нравимся.
Им овладело вдруг жутковатое веселье, когда точно не знаешь, почему смеешься, зато уверен, что скоро вместо смеха останется пустота. И полынная горечь во рту.
Ну, зачем, зачем?
Что ты тут сидишь, в который раз спросил у себя Кирилл.
И вдруг отчетливо понял. Словно кто-то подсказал, внятным, горячим шепотом: «Она волнует тебя».
Как-то странно волнует. Прикоснуться к ней вроде не хочется. Или хочется все-таки? Нет, не в этом дело.
На нее невозможно смотреть спокойно. И слушать ее тоже спокойно нельзя.
То и дело его прошибает электрическим разрядом, и не разберешь, злость это или восхищение.
Чем восхищаться-то, а?
Обычная девица. Нет, женщина. Но ведь — совершенно обыкновенная. Затюканная домашним хозяйством и мужем, охочим до богатства. Ребенок опять же. Кажется, она говорила, дочка. До самой себя давно нет дела, и руки не доходят, и времени жаль, и надежда кончилась. Крупными буквами на лбу: «Мне все равно!» Глаза можно спрятать за темные очки. Волосы запихать под шарфик. И юбку до колен, раз уж никак нельзя спрятаться целиком и полностью в скафандре! И осторожно топтаться на месте. Потому как шаг в сторону неизвестно к чему приведет.
Вот и все. Ничего особенного.
Остальное он просто придумал.
Взгляд с робким ожиданием чуда. Детское лукавство веснушек. Беспокойный рот. Творог на завтрак, комедию на ужин. Одиночество пощечиной в тишине повседневных хлопот. Неверие. Доверчивость. Слабость зябких пальцев. Сила темных, внимательных глаз. Неразделенность случайной улыбки, неприкаянность беспричинных слез, слякотной лысой осенью — надежда на лето.
Ничего подобного. Очнись, ну же!
Ты просто чувствуешь себя виноватым, вот и наплел невесть что!
— Может быть, достаточно шуток на сегодня? — учительским тоном произнесла Алена. — Что вы расселись? Уходите.
— Конечно. Извините, — он суетливо вскочил и, едва не вихляя задницей, боком протиснулся в коридор.
Краем глаза уцепил молоток и нож на полочке. Озабоченно крякнул.
— А для кого эти штуки? — запоздало поинтересовался Кирилл.
— Будете шута горохового изображать, так и для вас сгодятся, — устало откликнулась она.
Он помрачнел, но не от ее тона, а — догадавшись.
— Вы ждали тех бандитов? Не бойтесь, они не придут больше.
— Откуда вам знать? — отмахнулась Алена.
— Я же говорю, Балашов уехал из города, а вы их интересовали только из-за него. И вообще, дело закрыто. Почти закрыто. Вас больше никто не побеспокоит.
Алена согласно кивнула. Это точно подмечено. Никто ее не побеспокоит. В первую очередь — он сам. Чудеса — странные, нелепые, страшные — кончились. Как он сказал? Дело закрыто…
Какое дело? Почему закрыто?
Меньше всего на свете она хотела думать о Балашове, но заставляла себя, чтобы не сверзнуться мыслями в бессмысленное и прекрасное ничто. В пустоту, никуда ни ведущую.
Значит, дело закрыто. Балашову ничего не грозит. И главное — Ташке тоже. Все хорошо. Все замечательно. Восхитительно и чудесно.
Еще как? Придумай, ты же филолог, ну!
— Всего доброго, — безыскусно попрощалась она.
Он молча кивнул, задев ее раздраженным взглядом. Злится, что пришел, поняла Алена. Сожалеет.
Когда он ушел, она села на кухне, уткнувшись в окно. Было видно, как в полумраке двора размашисто движется высокая фигура.
Богатырь. Илья Муромец просто, только коня не хватает. Впрочем, вот и он, железный да о четырех колесах. Пискнула сигнализация, уютно зажглись фары, и Алена проводила взглядом выезжающий со двора джип.
Она встала и подошла к зеркалу.
Очень хотелось влепить самой себе затрещину. А лучше — две. Может, полегчало бы и в голове прояснилось. Почему, почему она его выгнала? Неужели нельзя было просто поговорить? На один вечер забыть, что есть другая, настоящая жизнь, где богатыри с синим блестящим взглядом, на джипах, в свитере от «Армани» (да хоть от черта лысого!), устроенные, уверенные, не ведут разговоров с учительницей русского языка, рыжей и длинноносой. Если только, конечно, их дети не учатся у нее в классе!
Интересно, есть у него дети?
На вечер — на один лишь вечер! — даже об этом можно было забыть.
И вести неспешную беседу за чашечкой кофе. Болтать ни о чем, вспоминать первую — ах нет, уже вторую! — встречу, когда друг друга совершенно не поняли, а только орали.
Можно было подружиться. Хи-хи. Домами. Семьями.
Ну, или хотя бы обменяться телефонами и время от времени перезваниваться. «Как там мой шарфик? Не нашелся еще?» — «Увы! Такая утрата! Но я куплю тебе новый, хочешь?» Обычный треп. Почему бы и нет?
Почему бы и — да?
Когда это у нее было «да»? С ней не случается «да»! Ничего похожего на «да». Только «не знаю», «наверное» или «быть может». А потом все равно выясняется, что — не может, не может быть!
Как в анекдоте про поезда, шедшие навстречу друг другу. Шли они, шли, а не столкнулись. Потому что — не судьба.
Вот и ей — не судьба, стало быть. Так что лучше уж сразу: «Убирайся, пошел вон!» и все такое.
От звонка Алена машинально схватилась за молоток. Это уж точно амбалы. Хотя теперь — все равно.
Нет. Так нельзя. У нее Ташка, и все равно быть не может.
Стоп, а какие еще амбалы? Он же сказал, что все выяснилось и теперь никто ее не побеспокоит.
А если… если вернулся? И к бесу судьбу!
Молоток она отложить забыла, помчалась к двери, про глазок снова не подумала, вялыми, внезапно обессилевшими пальцами долго возилась с замком.
— Здрасте, — весело сказала девушка, обнаружившаяся на пороге.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики