ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Да, зеленые, — простонала Энн. — Я думала, что на свете ничего не может быть хуже рыжих волос. Но теперь я знаю — зеленые волосы в сто раз хуже. О Марилла, ты не представляешь, в каком я отчаянии!
— Но как это тебя угораздило? Пошли на кухню — здесь слишком холодно. Там расскажешь, что ты сделала со своими волосами. Я давно жду от тебя очередного фортеля — уже два месяца, как с тобой ничего не случалось, значит пора. Так что же ты сделала со своими волосами?
— Я их покрасила.
— Покрасила? Покрасила волосы! Разве ты не знаешь, что этого порядочные женщины не делают?
— Я понимаю, что это нехорошо, — призналась Энн, — но я считала, что можно совершить небольшой грех, чтобы избавиться от рыжих волос. И я собиралась быть особенно послушной и прилежной, и тем его искупить.
— Ну уж, если бы я решила совершить грех и выкрасить волосы, то я хотя бы постаралась придать им какой-нибудь приличный цвет, а не зеленый.
— Да разве я хотела сделать их зелеными? Если уж грешить, то чтобы в этом был какой-то смысл. Он сказал, что мои волосы будут цвета воронова крыла — он так меня в этом уверял. Ну почему я должна была ему не верить, Марилла? Я знаю, как это ужасно, когда тебе не верят. И миссис Аллан говорит, что человеку надо верить до тех пор, пока у нас не будет доказательств, что он лжет. Ну вот, теперь оно у меня есть: волосы зеленого цвета — это очень веское доказательство. Но тогда-то у меня ведь не было доказательств, и я ему безоговорочно поверила.
— Кому ему?
— Коммивояжеру. Он зашел сюда утром, и я купила у него краску для волос.
— Энн, сколько раз я тебя просила не пускать этих итальяшек в дом! Я вообще у них никогда ничего не покупаю.
— В дом я его и не пустила. Я вспомнила, что ты мне наказывала, и вышла за дверь поглядеть, что он там предлагает. И это был вовсе не итальянец, а немецкий еврей. У него имелась масса интересных вещей. Он сказал, что старается накопить денег, чтобы выписать из Германии свою жену и детей. Он говорил о них с такой любовью и страшно меня растрогал. Я решила помочь ему в его благородном деле и что-нибудь купить. И тут я увидела бутылку с краской для волос. Коммивояжер сказал, что она красит любые волосы в черный цвет и что она несмываемая. Вот я и вообразила себя с волосами, черными как вороново крыло, и не смогла противостоять искушению. Бутылочка стоила семьдесят пять центов, а у меня нашлось только пятьдесят. Но у него доброе сердце, и он сказал, что так и быть, продаст мне краску за пятьдесят центов, хотя в таком случае ничего не заработает. Так я ее и купила, а как только он ушел, поднялась наверх и стала размазывать краску по волосам старой расческой, как говорилось в инструкции. Я извела всю краску, а потом, когда увидела, какого жуткого цвета стали мои волосы, раскаялась в своих грешных помыслах. Марилла, поверь мне, что я непрерывно раскаиваюсь вот уже несколько часов…
— Надеюсь, покаяние пойдет тебе на пользу, — сурово произнесла Марилла, — и ты наконец поймешь, куда могут завести суетные мысли и желания. Не знаю, что теперь делать с твоей головой. Сначала, наверное, надо ее хорошенько вымыть и посмотреть, что из этого получится.
Энн несколько раз яростно намылила голову, но проку от этого не было никакого. В одном продавец ее не обманул — краска не смывалась, даже если ему можно было предъявить претензии относительно правдивости остальных утверждений.
— Что же теперь делать, Марилла? — со слезами взмолилась Энн. — Эти волосы мне будут поминать до конца моих дней. Другие мои ошибки уже почти забыты: и то, как я положила болеутолитель в торт, и то, как напоила Диану допьяна, и даже как набросилась на миссис Линд. Но этого не забудут. А как будет хохотать Джози Пайн! Я самая несчастная девочка на острове Принца Эдуарда!
Энн пребывала в безутешном отчаянии целую неделю. За все это время она ни разу не вышла из дому и каждый день мыла голову. Из всех посторонних в роковую тайну была посвящена только Диана, поклявшаяся никому ее не разглашать и, можно об этом сообщить заранее, сдержавшая свое слово. В конце недели Марилла решительно сказала:
— Ничего у тебя не получится, Энн. Такой прочной краски свет не видывал. Придется тебя остричь — в таком виде, как сейчас, из дому не выйдешь.
У Энн задрожали губы, но она понимала, что Марилла права, и с горестным вздохом отправилась за ножницами.
— Остриги меня, Марилла, и дело с концом. У меня просто сердце разрывается. Это так неромантично. В книгах девушек стригут, потому что они тяжело больны, или они продают свои волосы, чтобы найти деньги на какое-то доброе дело. Для этого и мне не жалко было бы расстаться с волосами. Но чем можно утешиться, если тебя остригли наголо, потому что ты выкрасила волосы в жуткий зеленый цвет? Я буду плакать все время, пока ты меня будешь стричь, Марилла. Надеюсь, это тебе не помешает. Какая меня постигла трагедия!
И Энн действительно заплакала, а после, когда она пошла к себе наверх и взглянула в зеркало, у нее от отчаяния окаменело сердце. Марилле пришлось остричь ее очень коротко, и внешность Энн от этого, мягко говоря, не выиграла. Девочка повернула зеркало к стене.
— Я ни разу на себя не взгляну, пока не отрастут волосы! — поклялась она.
Но потом вдруг передумала и повернула зеркало обратно.
— Нет, буду глядеть. Это получится своего рода епитимья. Каждый раз, заходя в комнату, я буду видеть, как я себя изуродовала. И даже не стану воображать, что ничего подобного не произошло. Вот уж никогда не думала, что дорожу своими волосами. А оказывается, я ими дорожила, пусть они и рыжие. Они все-таки были пышные, длинные и волнистые. Наверное, теперь надо ждать чего-нибудь плохого с моим носом.
В следующий понедельник Энн пошла в школу. Ее остриженная голова произвела сенсацию, но, к ее облегчению, никто не догадался, почему ей пришлось остричься, даже Джози Пайн, которая, однако, не преминула сообщить, что она похожа на огородное пугало.
— И я ей даже ничего не ответила, — рассказывала Энн вечером Марилле, которая отдыхала на диване после приступа мигрени, — потому что считаю, что это мне тоже послано в наказание и его нужно покорно нести. Знаешь, Марилла, как это неприятно, когда тебе говорят, что ты похожа на пугало! Мне ужасно хотелось тоже сказать ей что-нибудь обидное. Но я сдержалась. Я бросила на нее презрительный взгляд, а потом простила. Когда прощаешь, чувствуешь себя очень добродетельной, правда? Я собираюсь употребить все силы на то, чтобы быть добродетельной, и больше никогда не буду мечтать о том, чтобы стать красивой. Конечно, быть добродетельной лучше. Я это твердо знаю, но иногда так трудно поверить даже в то, что твердо знаешь. Я очень хочу стать такой же, как ты, Марилла, и мисс Стэси, и миссис Аллан, и еще я хочу, чтобы ты мной гордилась. Диана говорит, что когда мои волосы немного подрастут, их можно будет перевязывать черной бархатной ленточкой с бантиком сбоку. Она считает, что мне это пойдет… Я не очень много болтаю, Марилла? У тебя от меня еще не разболелась голова?
— Голова почти прошла. Вот после обеда болела ужасно. Эта мигрень совсем меня замучила, и приступы делаются все чаще. Придется сходить к доктору. А твоя болтовня — да нет, от нее у меня голова не болит. Я к ней как-то привыкла.
Не могла же она в самом деле признать, что болтовня Энн ее забавляет.

Глава двадцать шестая
ЛИЛЕЙНАЯ ДЕВА И ЕЕ СПАСИТЕЛЬ

— Конечно, тебе надо быть Элейн, Энн, — сказала Диана. — У меня просто смелости не хватит пуститься вниз по течению на плоскодонке.
— И у меня тоже, — добавила Руби Джиллис. — Я согласна плавать на ней вдвоем или втроем, и сидя. Но лечь на дно и притвориться мертвой — нет, этого я не могу. Я умру от страха.
— Конечно, это очень романтично, — признала Джейн Эндрюс. — Но я просто не смогу лежать не шевелясь. Я буду все время подскакивать, чтобы посмотреть, где я и не занесло ли меня слишком далеко. И получится уже совсем не то, Энн.
— Но мои рыжие волосы Элейн тоже не подходят. Я не боюсь плыть по течению, притворяясь мертвой, и мне ужасно хочется изображать Элейн. Но куда мне, с рыжими-то волосами? Элейн должна изображать Руби — у нее такое нежное личико и такие чудесные белокурые волосы. Помните, как у Теннисона: «Золотистые кудри рассыпались по плечам»? Элейн была Лилейная дева. Рыжая девочка не может быть Лилейной девой.
— Ну, предположим, цвет лица у тебя не хуже, чем у Руби, — убеждала ее Диана, — а волосы, после того как ты постриглась, стали гораздо темнее.
— Ты и правда так думаешь? — воскликнула Энн, вспыхнув от радости. — Ты знаешь, мне иногда тоже так казалось, но я не смела никого спросить: боялась услышать, что какими они были — такими и остались. Как ты думаешь, Диана, их теперь можно назвать каштановыми?
— Конечно, можно, и они очень даже красивые, — ответила Диана, любуясь короткими шелковистыми кудряшками на голове Энн, перехваченными черной бархатной ленточкой с бантиком.
Девочки стояли на берегу пруда, где в воду вдавался небольшой, поросший березами мысок. На конце его находились маленькие деревянные мостки, к которым причаливали рыбаки и охотники на уток. Позади возвышался холм, на котором располагалась ферма Барри. Руби и Джейн пришли после обеда к Диане, и Энн тоже присоединилась к ним, чтобы во что-нибудь поиграть.
В это лето Энн с Дианой проводили почти все свободное время на пруду. Их шалаш в роще перестал существовать — весной мистер Блэр безжалостно срубил рощицу, примыкавшую к его выгону, где Энн с Дианой провели столько счастливых часов. Энн просидела добрый час среди пеньков, горько оплакивая потаенное место игр, не забывая при этом, что, очевидно, представляет собой весьма романтическое зрелище.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики