науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– У тебя гипертрофированы волевые центры, – сказал я. – Используй силу воли. Переломи себя. Попытайся воскресить в себе какую-нибудь красивую мелодию. Неужели ты не знаешь ни одной нормальной песни? Запой во весь голос, сбей мозговые запоры. Заглуши боль пением. Это общеизвестный способ – Монстр приставил к моему сердцу холодящий кожу металл. Он еще ниже склонился, чтобы не промахнуться, ударить точно в сердце. Но мой мозг – уже чудесная антенна. Я улавливаю всплески жизненной энергии, разлитой всюду. По макушки обоих горбов я наполняюсь светлой силой. Я, урод, – но и частица космической гармонии. Вот моя техника выживания. И стоит моего врага включить в эту систему, он кончен.
И монстр в последнее мгновение заколебался. Его лицо покрылось потом, глаза широко раскрылись. Он в точке бифуркации, его мозг разориентирован, он путает меня с собой… В мимолетном затмении рассудка он прижимает цилиндр к моей груди, точно у сердца, и вздрагивает при выстреле инъекции.
Предмет вываливается из его рук на грязный поролон. Ман Умпф смотрит на него испуганно и непонимающе.
– Что это? – шепчет он. – Что случилось?
– То, что я предсказывал, – ответил я. – У тебя остались какие-то мгновения.
Его дикий взгляд придавил меня к стене.
– Ты надеешься жить, грязная свинья…
Он почувствовал приближение боли и схватил меня за одежду.
– У меня нет любимых песен! Понимаешь? Не было никогда! Я другой! Совсем не похож на вас, свиней… Ты пой! Самую лучшую… Твою!
– Она тебе не понравится…
Первый удар боли заставил его съежиться.
– Убью-у-у! – застонал он. – Пой!
Странная, конечно, картина, если посмотреть со стороны: красивый монстр бьется в конвульсиях, а отвратительный урод-монстролог вопит-поет хриплым истошным голосом антивоенный рок:

Пишу про голубей.
Сосед мой пошел в жандармы,
Хотя был еще глупей. Стихи Хосе Гойтисоло.



Ман Умпф умирал, но хватался за последнюю соломинку надежды.
– Пой!

Несет от меня свободой и голодом за версту.
Сосед мой зевает сыто
С винтовкою на посту…

– По-о-ой!!

Однажды, что он холоп.
За глупость мою однажды
Он пустит мне пулю в лоб…

Он умер. Что-то не так я сделал…
Я стоял, как мог, то есть по-паучьи, вдавив голову в грудь, возле остывающего тела врага и не чувствовал в себе победной радости. Я думал о силе воли Мана Умпфа, о его способности достигать цели неимоверным напряжением сил. А его феноменальная изворотливость, работоспособность, умение использовать все, что подвернется под руку? Его профессия – смотреть в лицо смерти. А это всегда впечатляет. Героический флер, закутавший хищника. Человекозверь далекого прошлого, который вдруг ощутил в себе невероятную мощь и объявил войну всему живому. И до сих пор воюет…
Другие бы ему условия, и был бы он, наверное, знаменитым спортсменом. Или полицейским, не знающим страха. Или астронавтом, неуязвимым для любой случайности. Или пусть солдатом, но защищающим людей от монстров на полях сражений…
Только у могильных холмиков начинаем догадываться, кого похоронили… Неужели в каждом негодяе, творце зла – несостоявшийся спаситель человечества? Может, не имея возможности раскрыть себя, они находят выход в преступлениях?
Джузеппе, Билли, Ман Умпф – такие разные, но одинаковые в одном – все делали, чтобы потерять право быть среди людей. Тоже вариант унасекомления.
Вот моя антидрийа… Пытаюсь разглядеть в людях то, чего в них еще нет? Или мое главное дело в жизни – оговорить унасекомленных, на что они могли бы быть способны?
Гении, разбросанные по всему свету, спящие в многослойных непрошибаемых панцирях, отученные и думать, что они изначально все-все-все – гении! И лишь трудности все еще первобытной борьбы за жизнь не позволяют проявиться подавляющему большинству способностей. Ведь за всю историю человечества было всего пятьсот гениев. Умереть можно от тоски и досады – всего пятьсот!
Так что моя судьба – даже в монстре видеть человека. Даже в убийце и садисте Мане Умпфе! Но как жить без, ненависти в мире ненависти? Это же – остаться без оружия, без почвы под ногами.
Я застонал от тяжести, свалившейся на меня.
Тропа богов, глубокая, как рифтовая трещина. Множество судеб вливалось в нее во все времена, как в дренажную канаву, давая ей силу рока. Из зарослей и диких скал выползали раскиданные бедой люди: то чудом уцелевший солдат-загонщик, то немощный анахорет, выгнанный грязью из отшельничьей норы. Позже всех появились двое с безумными от страха глазами. И теперь все эти люди привязаны к каменному богу, к главному делу даньчжинского разума на данный момент. Каменный бог их тащит, а не они его. И впереди всех – разрезанный от усердия лямкой пополам Говинд: поет-хрипит, зажмурив глаза. Он тоже не знает, где будет остановка и когда божество поднимется на грубо вырубленные ноги, чтобы усмирить Грязь. Впрочем, никто из них, наверное, уже не в силах помнить или заново познать, зачем они здесь. Просто надо делать какое-то святое дело – и они его делают.
Злой дух с камнем в руке ползет следом за ними, напрягает все жилы, стараясь догнать. И вот повезло: наткнулся на полумертвого старца, который даже петь был уже не в состоянии.
И лопнул совершенный череп, будто обыкновенный глиняный сосуд. Злой дух, обезумев от радости-боли, бьет и бьет любимым камнем, перемешивая мозг с грязью.
Потом злой дух сидит на грузном теле жертвы, отдыхает, тупо смотрит, как через не успевающую остыть преграду медленно перетекает грязевой поток.
И вновь содрогнулась земля. Плотный воздух с ревом и шипением ударил в лица и ноздри поющим. Говинд остановился, открыл глаза. Грязь выросла до небес и стремительно приближалась, расшвыривая низкие облака. Натолкнулась на груду скал – взорвалась фонтанами черных брызг.
– Вот и все, – сказал Говинд с каким-то облегчением и сбросил с себя лямку.
Полозья с богом продолжали ползти вверх.
Злой дух, скорчившись от боли, подбирался к новой жертве.
Я носил камни из ущелья и закладывал тело Мана Умпфа в его последнем убежище. С точки зрения здравого смысла я не должен был это делать… Над миром даньчжинов царствовала ночь, усугубленная крепким нескончаемым ливнем. Я брал посильные мне камни из хлюпающих луж, зажимал под мышками и, кряхтя как старик, карабкался по крутой лестнице на террасу, освещенную тусклой дежурной лампочкой. Да и в самой пещере действовало лишь дежурное аккумуляторное освещение: в желто-масляном полумраке плавали металлические ящики и контейнеры – в них были упрятаны пожитки тэуранов, их умопомрачительная техника.
Тигр неподвижно лежал в полутемной металлической клетке и стонал. Не как человек, но стонал. И с ним надо что-то делать… Я подошел было к клетке, но исхудалый зверь вдруг с оглушительным рыком бросился на меня, ударился о загудевшие прутья решетки. Я резво отпрыгнул – совершенно без участия разума, – когтистая лапа едва не достала меня. Прыжок спалил мои силы, и я прилег на пол отдохнуть.
Людоед из кожи лез, пытаясь дотянуться до меня, и плохо затянутые гайки на креплениях металлического пола сотрясались и дребезжали от его злобного рева. Кудлатая шерсть на нем была залита кровью и сукровицей, местами была вылизана, а в опавшей брюшине зияло черное отверстие – вырвал, наверное, зубами фистулу. Я попытался укротить его взглядом, ведь человеческий взгляд действует на многих зверей подавляюще. Но я ощутил встречный поток безумной энергии, сминающий мысли. Да, это был невероятный генератор жизненной силы. Недаром говорят, у кошки девять жизней…
– Почему ты меня ненавидишь? За мое уродство? Но ты же мог чуять суть человека. Ведь мы друзья по несчастью и вообще…
Он продолжал реветь, уставая, а я вдруг понял, что все люди теперь для него одинаковы – стадо свиней, которое надо пасти. Те наметки Светлого Пятна, которые сделали его гением среди зверей, теперь разрушены болью. Монстризм пожирает гениальность в любом виде…
Я опять спустился с террасы. Что-то со зрением… Боль в глазах, видения… Или вижу это разбуженными нейронами, внутренней антенной? Крепкие мясистые стебли торчат повсюду из луж – вижу, несмотря на темноту. Наверное, это мне положено видеть сейчас по каким-то законам… Стебли лезут из-под камней, протыкают плотные зонты чертополохов и бегоний, раздирают упругой силой ростков гнилые доски, металл, любую преграду. Омброфилы Омброфилы – от греческого „омброс“ – дождь

, любящие влагу и тень, я узнал их. Как воспрянули, как возбудились непогодой! И вижу шевелящиеся комья гусениц в дуплах, щелях, под камнями. С их щетинок струится фиолетовая прана. Они теперь хищники навсегда, не станут бабочками, обожающими нектар… В природе что-то сломалось!
Я стоял под дождем, окутанный паром от жарких горбов, потрясенный приближением чего-то нового. И разглядел Чхину, смертельно усталую, но нервно возбужденную. Она шла ко мне по лужам, перепрыгивая через барьеры из жиреющих под ливнями трав. Она была чудом среди ночи, желанной и близкой. Я любил ее сильней, чем прежде.
– Эй! Ты ведь человек? – ее осторожный взволнованный голос. – Не злой дух? Не демон Мара, похожий на тебя горбом?
Не знаю, что отдал бы, лишь бы не видеть и не слышать ее сейчас. Мне было стыдно!
– Да, конечно, не дух… – пробормотал я. – Надо камни поднять… туда…
– Но там тэуран! Пу Чжал!
– Он умер.
Она стояла, замерев. Я даже угадывал смену мимики на ее измученном лице. Теперь на нем было что-то похожее на радостное изумление. Опять послышались протяжные стоны, и Чхина с криком „Пхунг!“ бросилась вверх по лестнице. Я побежал следом за ней.
– Не подходи к клетке!
Уже среди ящиков, залитых тусклым светом умирающих аккумуляторов, она схватила меня за руку.
– Где Пхунг? Ты почему не говоришь, где Пхунг?! – И развернув меня лицом к фонарю:
– О боги… Пхунг!
И зарыдала. Впервые в жизни. Из слезных нетренированных желез вырвались жалкие капли. Но это были настоящие слезы.
Ее отчаяние передалось мне, я покрылся волдырями, как от ожогов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
Загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   циклы национализма и патриотизма --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...

Рубрики

Рубрики