ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

А кто это поймет? А вот Петр понимал, был нежен и ласков. А после и она привыкла к нему, привязалась, подкарауливала на реке. И были денечки, когда он говорил ей такие слова, каких она сроду не слыхала… «Эх, вернуть бы теперь все это!» Олимпиада уткнулась лицом в подушку и беззвучно заплакала.
Микешка видел, как судорожно вздрагивали ее плечи.
«А ежели взять да снова попробовать? – тем временем размышляла Олимпиада. – Билеты те, ленские, разменяю в банке, получу кучу денег. Авдея постылого – к черту. Если что, так пойду к бухгалтеру Кондрашову и расскажу, как Тараса укокошили, а теперь братцев Степановых, дурачков, спаивают, чтобы прииском завладеть. Да их, поганцев, самих надо в Сибирь сослать, а Доменова первого. Поведаю. А с Петром Николаевичем заведем таких лошадей, что Зинка Печенегова лопнет от зависти».
Обуреваемая сладостными мечтами, Олимпиада перестала плакать, вскочила с кровати, покусывая алые губы, приказала твердо:
– Ступай и запрягай быстрей.
– Далеко поедем? – спросил Микешка.
– В Шиханскую.
– Все-таки решила побывать на свадьбе?
– Да, решила. Я, Микеша, эту свадьбу в один миг расстрою.
– Ты что, в своем уме? – оторопело спросил Микешка. – Я вижу – заморское винцо-то шибануло тебе в голову.
– Вот что, Микеша, – поглядывая на кучера лихорадочно блестевшими глазами, сурово заговорила Олимпиада. – То, что было тогда у стога, ты забудь. Стегнул кнутом и правильно сделал. Каюсь. Виновата я сама… Наука мне. Если хочешь быть мне приятелем, ну без этого… а просто так, чтобы мы были друзья и с тобой и с Дашей, то делай все, как я тебе велю. Я вас с Дашей озолочу. У меня целый мильен есть.
– Ну? – Микешке тягостно было слушать ее пьяные откровения.
– Не нукай! Я тебе не лошадь, чтобы меня каждый кучер подхлестывал. Толкую тебе, дурачку, что есть мильен, значит, есть! Вот в шкатулке лежат.
– Деньги? Целый мильен?
– Не деньги, а бумаги такие. В день нашей свадьбы Авдей подарил мне сто акций, по семьсот пятьдесят рублей каждая. Всего, значит, на семьдесят пять тысяч рублей. А теперь каждая эта бумажка стоит больше семи тысяч рублей. Вчера Роман Шерстобитов сказал мне, подкатывался он к этим денежкам. Все подсчитал, сколько они теперь стоят. Да еще и в банке есть на мое имя. Понял арифметику?
Микешка слышал от Кондрашова, что есть такие денежные бумаги Ленских приисков. Вошла Ефимья и поставила на стол тарелку с курицей и румяно поджаренной картошкой.
– Ты мне не веришь? – когда экономка вышла, спросила Олимпиада.
– Верю, Олимпиада Захаровна, только не знаю, что ты задумала.
– То, что задумала, то и совершу.
– С такими денежками, конечно, черт те что можно совершить…
– Ты-то можешь понять, какую жену выбрал Петр Лигостаев? – напористо спросила она.
– Что же тут не понять, девка первый сорт! – признался Микешка, но тут же поправился: – Только, конечно, не пара она ему… – В душе он не одобрял скоропалительной женитьбы Петра.
– То-то и оно, что не пара! – подхватила Олимпиада.
Шурша полами длинного халата, ступая босыми ногами по мягкому, пушистому ковру, она подошла к столу и отломила от курицы крылышко. Пожевав немножко, бросила кость на тарелку, облизнув губы, налила вина. Микешке больше не предлагала. Отхлебнув глоток, сжимая в ладони хрустальную, с высокой ножкой рюмку, медленно разгуливая по спальне, задумчиво продолжала:
– Не могу я такого допустить… не желаю…
– Тебе что, легче от этого будет? – решился спросить Микешка.
– А может, и легче! У меня, миленок, может, свой расчет и свой план жизни сложен и во всех тонкостях обдуман, – загадочно проговорила она и снова отхлебнула из рюмки. – Может, я Петра Николаевича у этой каторжанки отбить хочу…
– Ишо рюмки две тяпнешь, не то скажешь… Не пойму я тебя, Олимпиада Захаровна, когда ты шутишь, а когда всурьез говоришь.
– Без шуток тебе говорю.
– А Авдея Иннокентича куда денешь? Делать нечего, вот и блажишь… И впрямь тебе надо скорее родить, – сказал Микешка и отвернулся.
– Вот я и хочу от Петра Николаевича. Он человек не женатый еще…
– Ночью под пьяную руку такую кралю увез, думаешь, отца Николая они до утра ждали? Как бы не так! Я видел, какими глазами она на него смотрела, – насмешливо проговорил Микешка, совсем не подозревая, что подбросил в ревнивый огонек Олимпиады еще одну горстку пороха.
– Какими? – почти закричала она и остановилась. От ее голоса и прищуренных, подернутых пьяной дымкой глаз Микешка вздрогнул. – Говори, чего умолк? – повторила она ослабевшим голосом.
– Ну, известно… Что ты не понимаешь, как баба на мужика смотрит… Ей поди не семнадцать лет… Только не понимаю, тебе-то зачем в это дело встревать? – спрашивал Микешка.
– Есть дело, Микеша, есть, – мучительно размышляя о чем-то своем, со вздохом ответила она.
– Какие там дела! – махнул рукой Микешка. – Волку пир, а овце слезы…
– А ты думаешь, мало я о нем слез пролила? – с каким-то тупым отчаянием тихо спросила она.
– О ком? О Петре Николаевиче, что ли? – с усмешкой спросил Микешка, видя, что она допила рюмку и налила вторую.
– Уж не о Митьке Степанове… – задумчиво ответила она.
– Смешно тебя слушать! Выдумает такое, что ни в ворота не втащишь, ни через плетень не выкинешь…
– Я сегодня, миленок, такое выкину, что весь Шихан сто лет будет помнить! Мильен свой не пожалею, а свадьбу расстрою!
– За каким лешим тебе это надо? Смешно, ей-богу! Такая женщина – и вдруг поскачешь… Совсем это тебе ни к чему! – пытался отговорить пьяную бабу Микешка.
– Ничего ты не понимаешь и понять не можешь!
Размахивая перед лицом удивленного Микешки пустой рюмкой, она остановилась.
– Ты знаешь, что промеж нами тайна? – клонясь к нему все ближе и ближе, прошептала она. Лицо ее побледнело. Над бирюзовыми глазами мелко дрожали длинные ресницы. – Знаешь или нет?
– Какая тайна? Ничего я не знаю!
– Ну так знай! Жила я с ним… – Олимпиада с ожесточением кинула на пол вторую рюмку, которая с глухим треском разбилась о ковер.
– Выдумываешь!.. – сказал Микешка. Над его нахмуренными бровями гармошкой набухли крупные морщины. Он хорошо знал характер Олимпиады и почувствовал в ее словах страшную правду.
– То-то и оно, что не выдумала… Шесть годочков мы с ним этот крестик носим… – Она в отчаянии покрутила головой и потерла ладонью длинную, будто выточенную белую шею.
– Не верю! – протестующе крикнул Микешка и встал.
– А ты разок поверь… Ты послушай, что я тебе поведаю…
Она присела на край постели и рассказала во всех подробностях. Микешка слушал, ужасался, ничего не понимая.
– Вроде как бы и забылось уже все. А как вот узнала, что он на этой каторжанке женится, все во мне, как в котле, закипело… Где же ты, думаю, дуреха, раньше-то была? Ведь чую, что гибну в этой постылой жизни, винцо каждый день попивать стала… Только пьяная и могу допустить к себе Авдея… А тверезая – как на казнь иду! Ладно. Хватит! Ступай подавай кошевку, поедем! – решительно закончила она.
Видя, что остановить ее невозможно, Микешка, хмуря срошенные брови, раздельно проговорил:
– Ты мне сейчас на сердце такую цепь надела, что я и не знаю теперь, как мне быть? Наперед могу сказать, что от того, что ты задумала, ни тебе, ни им добра не будет.
– Пусть не будет! – резко проговорила она. – Кончим об этом, Микешка.
– Этаким-то манером вряд ли кончишь. Олимпиада Захаровна. – Он повернулся к порогу, сильно толкнув плечом дверь, поспешно вышел.
Ошеломительная новость, которую он только что узнал, угнетающе легла на душу. Он как-то сразу стал осторожным и сдержанным. Ведь с такими деньгами, наверное, на самом деле можно не только свадьбу расстроить…
Спустя полчаса он подъехал к крыльцу. Одетая в пушистый соболиный мех, Олимпиада стояла на нижней ступеньке, щурясь яркому на морозе солнцу. В руках у нее был небольшой, из желтой кожи портфель с блестящими застежками. Тут же стоял огромный дорожный саквояж, а рядом с ним круглая картонная коробка.
– Ты вроде как насовсем уезжать собралась? – укладывая саквояж в кошевку, спросил Микешка.
– Это подарки… невесте, – усаживаясь в задок кошевки, ответила она и улыбнулась жалкой, тоскующей улыбкой.
Микешка ничего не сказал, а только покачал головой.
Уже за околицей, когда серые кони резво месили на Шиханском шляху расхлюстанный снег, Олимпиада открыла круглую коробку и вытащила из нее великолепную пыжиковую шапку. Легонько толкнув кулачком в замшевой перчатке Микешку в спину, сказала:
– На, погляди!
Сдерживая коней, он оглянулся. Олимпиада протянула ему шапку и засмеялась. Отрицательно покачав головой, Микешка нахмурился и еще крепче натянул на лоб свою пеструю папаху.
– Надень, тебе говорят! – крикнула она сердито.
– Мне чужого не надо, – сказал он и отвернулся.
– Это твоя же! – снова крикнула она и, колотя его по полушубку, продолжала: – Я сама заказывала для тебя зарецкому агенту. Он только сейчас прислал. Авдей этой шапки и в глаза не видел. Третий день кутит. Ради тебя, дурака, старалась, а ты еще…
Она не договорила. Сорвав с его головы папаху, забросила ее в сухой у дороги бурьян. Словно пестрый ягненок, шапка несколько раз кувыркнулась на снегу и скатилась в канаву. Не спуская с нее глаз, Микешка остановил коней.
– Не смей брать! – крикнула Олимпиада.
– Ну как же так? – натянув вожжи, Микешка свернул с дороги и по неглубокому снегу подъехал к канавке. Темный чуб парня трепал ветерок. Олимпиада приподнялась в кошевке и быстро нахлобучила пыжиковую шапку на его голову.
Микешка остановил коней и вытащил из канавы свою пеструю папаху. По полю серебристо ползла легкая поземка, зализывая занесенные снежком кустики ковыля. Где-то близко раздался звон колокольчика и взвизгнули санные полозья. Микешка и Олимпиада оглянулись одновременно. Дробя ногами санный след, к ним быстро приближалась пара рыжих коней, запряженных в широкие розвальни. Правил незнакомый полицейский урядник. За ним сидели двое в шубах. Архипа Буланова Микешка узнал по его старенькой, облезлой шапчонке, которая не прикрывала даже раскрасневшиеся на морозе уши.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики