ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

..", но мама оборачивается и кладет на стол мокрую тарелку.
- Приходи, сынок, хоть на час, я договорюсь с Люсей, - просительно глядя на Костю, настойчиво повторяет она. - Надо ж, наконец, чтоб хоть теперь все устраивалось. Кто ж кроме тебя меня поддержит, приходи!" Костя смотрит, как мамины мокрые пальцы, подрагивая, перебирают полотенце, и соглашается.
Он перетирает все вилки и ножи, смотрит на часы и хочет идти, но мама уговаривает еще немножко побыть до чая, звонит тете Люсе, спрашивает, как там бабушка, просит посидеть с ней еще чуть-чуть, и когда в полдесятого Костя, наконец, выходит, магазины уже закрыты, о бумаге нечего и думать, и он успевает только купить в ларьке папиросы.
Он идет, постепенно убыстряя шаг, почти вбегает во двор и, увидев, что в окне темно, единым махом одолевает лестницу.
- Явился не запылился! - выходит из своей комнаты тетя Люся.
- Что она, у вас? - стараясь отдышаться, спрашивает Костя.
- Куда ж еще денется, - сложив руки на груди, ворчит тетя Люся, наблюдая, как Костя снимает башмаки.
Он проходит в тети Люсину комнату. Бабушка приткнулась на диване перед телевизором и, заметив Костю, вскидывается и взволнованно частит: "Косынка новая пропала, пуховая! Платье раз одеванное, шерстяное!"
У бабушки прогрессирующий склероз; когда они с Костей переезжали, она еще могла как-то копошиться по дому, а последнее время, оставаясь одна, она уже весь день сидит на кровати и смотрит на мелькающие за окном огоньки электросварки, что-то бормоча, о чем-то плача. Мама собиралась забрать ее к себе к лету, когда все как следует наладится с Григорием Петровичем, а пока договорилась с соседкой, тетей Люсей что та будет помогать Косте и бабушке с едой и присматривать за бабушкой, пока Костя в институте. Тетя Люся не прочь подзаработать к пенсии, а стирать и мыть бабушку мама приезжает сама.
Костя ведет бабушку домой и, усаживая на кровать, говорит: "Ложись, бабушка, ничего..." Бабушка послушно расстегивает кофту, а Костя, чтоб не дуло, занавешивает окно одеялом.
- Тетя Люся, - стучит он к соседке. - Посидите с бабушкой два вечера, а? Завтра, послезавтра? Суп я сварю, и сосиски - мама послала - есть.
- Совести у вас с мамой нет! - отрубает тетя Люся, но через десять минут заходит к ним и со словами: "На-ка, почини!" ставит на стол маленький приемник.
- Ладно бы платье, - глядя вслед тете Люсе, рассуждает бабушка, косынку жалко, платье все же раз одеванное...
Побормотав, она засыпает, а Костя сидит и думает - с чего начать. Через полчаса он расправляется с супом и открывает крышку приемника. Через два часа приемник уже тихо играет для тех, кто не спит, а Костя выкладывает курсовик и размышляет, плюнуть на него или нет. Еще все же надо, наконец, заклеить окно. Он сидит, раскачиваясь на стуле и комбинирует, когда что делать. Костя торгуется сам с собой, сегодняшнюю ночь он будет сидеть или две последующие. Узенькая кушетка соблазнительно притягивает, Костя решает лучше пораньше встать и, изощрившись, может быть, закончить курсовик рано утром, начинает разбирать постель.
Его последняя фотография
Это единственная фотография, на которой он выглядит, как говорится, естественно - сидит в ватнике, в рабочих штанах и теплой, не по погоде, кепке рядом с женой, которая держит на руках трехлетнюю кудрявую внучку; сидят они все на сколоченной из двух пней и доски скамейке, на фоне построенного им дачного домика, на фоне выращенного женой огромного, пышно цветущего куста шиповника.
Естественность, конечно, не в одежде и в фоне - были и другие фотографии, к ним мы еще вернемся. Естественность во взгляде, каким он смотрит в объектив или, как нам кажется, на мир: чуть насмешливо - мол, знаю я вас всех, уж меня-то вы не проведете, чуть грустновато: восьмой десяток нет особых причин для веселья, а, в общем, с симпатией и доброжелательно. В этом взгляде - понимание происходящего - то, что называют умудренностью. Посмотрев на эту любительскую фотографию сидящих на скамейке, каждый чуть дольше задержится взглядом на старике и подумает что-то вроде того, что жизнь все-таки не бессмысленна, хотя никто не знает, что там впереди, подумает без охватившей вдруг сердце тоскливой тревоги, а с легкой улыбкой, с любопытством, зовущим скорее заглянуть за поворот, а потом - еще за один, и увидеть, ну что же там, что же...
Эту фотографию он не наклеивает в альбом, объясняя это на словах грязной рабочей одеждой, в которой он сфотографирован. На самом деле, он считает, что при фотографировании должно быть иное, приличествующее выставлению напоказ выражение. На всех прежних фотографиях альбома вид у него натянутый и надутый. Везде он держится неестественно, что называется, проглотил аршин, лоб чаще нахмурен - на переносице глубокая складка, губы сжаты то чуть криво, то слишком крепко, в глазах тревожный отблеск напряженности. На всех предыдущих фотографиях он, словно ожидая подвоха, на мгновенный вопрос фотоаппарата: "А ну-ка? Каков ты теперь?" не успевает сообразить, какой лучше дать ответ, не может сразу же обрести нужную защитную маску, поэтому везде одинаково неестественен и скован.
Его прежняя большая семья, за исключением матери, тоже вся смотрит с фотографий напряженно. Отец, гораздо моложе его, теперешнего, на фотографии двадцатых годов, орава ребятишек в домотканых платьишках и праздничных косоворотках с витыми поясами. Отец, в помятой железнодорожной фуражке, вытянувшись, неловко заложив руку за борт пиджака, будто говорит свое обычное: "С ними надо - знаешь! Ого!", подразумевая под этим "ними" всех людей вообще, а железнодорожных пассажиров в частности, а под "Ого!" - то, что они способны на все - нужна постоянная бдительность. Сестренки и братишки тоже стоят, вскинувшись, словно вот-вот вскрикнут: "Не честно, не по правилам! Я так не играю!" Лишь мать сидит отрешенно-спокойно, сложив усталые крестьянские руки на коленях.
Вся их семья, и наш герой не был исключением, делила людей на три категории - свои, знакомые и все остальные. Свои - это кровные родственники (некоторые жены и мужья до конца своими так и не становились). Отношение к знакомым и к своим различалось в корне. Знакомые были разновидностью всех остальных, несколько более известными с внешней стороны, с ними все равно надо было быть настороже, потому что однажды они могли выкинуть какой угодно фокус.
Все остальные люди - это вообще был некий действующий сам по себе и часто враждебный механизм. Никто из их семьи не был ни проходимцем, ни преступником, все старательнейшим образом трудились каждый на своем поприще, и, казалось бы, всем им нечего было опасаться недружелюбных вылазок со стороны окружающего мира. И, все-таки, их общение с посторонними людьми было отчасти похоже на выступление передовика производства перед телевизионной камерой - такая же несвобода, напряженность и желание, поскорее отделавшись, сорвать галстук, расслабиться и сказать: "Слава богу". Конечно, свое дело делали гены, но жизненные обстоятельства приводящие к подобному состоянию, у всех членов семьи складывались по-разному. Он, наш герой, с четвертого класса учился в школе на стороне, жил в большой семье дальних родственников, в ней была воинственная хозяйка. Чужой пацан давал возможность выходу излишков энергии, и, сидя за печкой с учебником, он всегда был настороже, выслушивая звуки за занавеской, всегда ждал, когда же занавеска раздернется и перед ним шмякнутся пара картофелин или краюха хлеба. Перед этим и после о чугуны громко звенели ухваты, разносились возгласы о том, что и своих дармоедов хватает, а он быстро и не разглядывая, жевал, что дали, скулы ходили ходуном, а глаза все читали одну и ту же страницу.
Потом еще был случай со вшами, которые у него завелись от долгого житья вне дома, и воспоминания о том, как отнеслась к этому нисколько не ожидавшая такого оборота хозяйка и охочая до зрелищ ребятня в школе, долго были при нем: он затылком чувствовал железную руку никогда не теряющейся женщины, дергающий холодок тупых чугунных ножниц, слышал громовой хохот класса при своем, действительно, очень смешном явлении с выстриженной клоками, пахнущей керосином головой.
Такие вещи в те времена случались и с другими, метод лечения был единственно верным, но у других были другие гены, другие умели адаптироваться, а в нем тогда, наверное, и определилось отчетливо отчуждение от сообщества посторонних людей, и самым радостным были каникулы дома, пути домой, мысли о своих, и так оно и осталось навсегда.
Свои, конечно, тоже выкидывали фокусы, но если на фокусы посторонних он всегда готовился дать отпор, то к фокусам своих относился как к чему-то неизбежному, заданному, которое надо принять и понять и непременно помочь. Он, старший сын в семье, первый получивший образование, тянул учиться всех, помогал деньгами, выгнанных устраивал снова, ходил по общежитиям и деканатам, а потом все повторилось и с племянниками. Свои были крепостью, бастионом, помогающим жить в способном более на неприятности мире, хотя нельзя сказать, что и между своими отношения складывались так уж безоблачно. Вот они сидят - он и его два брата на берегу знакомой с детства реки, в одинаковых семейных трусах, с одинаково застывшими лицами - все они приехали в родительский дом в отпуск. Фотография умалчивает о скрытом соперничестве, которое имело место за праздничным столом. Оно проявлялось постоянно: один брат рассказывал о серьезных исследованиях, проводимых женой-доцентом, другой через некоторое время интересовался у племянника, сына доцента: "Ну, и какие у тебя оценки? Четыре по математике? Плоховато... Математика важнейшая дисциплина. Мои всегда по математике имеют пять!"
И все же эти мелочи не могли скрыть чувство единства, которое возникало у них дома при виде друг друга, поэтому они, наверное, и рвались всегда в отпуск домой и неохотно покидали этот единственный коллектив, в котором чувствовали себя уютно и спокойно.
Со всеми другими коллективами отношения складывались иначе.
Если бы энергичному корреспонденту одной из газет вдруг пришло бы в голову разыскать героя нашего рассказа и задать ему вопрос:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики