ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

.. Плевать ему!
Фантастика! Врет, да как сладко! Послушаешь, решишь, он все знал с
самого начала. Про Ирку, про меня... Отпустил бы! Гуманист, благородный
дон!
Девушка Галя поверила. Очень ей хотелось ему верить - я это чуял
сквозь кирпич. Словно наяву увидел как она сморщилась.
- Говорю, выродок! Ты бы смог так, если меня?..
Он замялся, но только на секунду.
- Ты что?! Нет, конечно.
Обнял ее за плечи, Ромео из Красного Дома... Интересно, давно знают
друг друга?
- Ты что-нибудь делаешь еще? - спросила Галя.
Делает еще?! О-о-о, он много чего делает, повсюду успевает!
Неутомимый творец и гуманист...
- Так... Набрасываю...
"Доносы в Красный Дом?" - мелькнуло у меня, но тут я понял: писатель!
Каратель-мемуарист. А-ля, Борис Савинков...
- Набрасываешь... - странным голосом повторила Галя. Не картинка,
слайд мелькнул передо мной. Она будет любить его, умащать и вылизывать,
пока граница не останется за спиной. Транспортное средство одноразового
пользования.
- Материала полно! - радостно отозвался Гулько. Куда девалось
хваленое его чутье?
Помолчали.
- Ладно, - Гулько встал. - Пора. Не стоит нарываться. Бабахалку мне
дала...
Сволочь! Мой револьвер! Я дернулся, едва не загремев в кирпичи. Как
же я лопухнулся?!
- Солярки десять бочек... Все на ходу - я проверял. Шторма не будет,
доберемся. Пакуй вещички, а я пока с капитаном...
И они заворковали про то как уедут, устроятся, как заживут, два
голубка. Никуда они не денутся и никак не заживут, жить им осталось самую
малость. Теперь я обойдусь без оружия, слеплю их тепленькими. Они
раскрылись, они мои. Холодно и четко я прокручивал варианты. Садист,
видишь ли! Ничего, Петрович понравится ей на-а-амного больше! А Гулько...
Что ж, ему представится возможность проверить свою жертвенность. Только
девушку Галю я не отпущу в любом случае. Агентуру не отпускают.
Голубки давно исчезли, разлетелись в разные стороны, а я сидел на
корточках, смаковал придуманное и радовался тихо-тихо... Хотелось начать
сейчас, немедленно, но я удержался. Не суетиться - золотое правило.
Торопливые пошли на перегной. Шел и думал.
В такое тошнотное место я прежде не забирался. Ненавижу свалки.
Домашнего мусора было чуть, ржавая арматура, кирпичная пыль, дробленые
панели. Что тут стояло? Интересно, подвалы ведь должны остаться. Идеальное
место для подземного капища сатанистов-ленинцев.
За кучами щебня гугукали, перекликаясь с визгливым смехом, малолетки
- играли в свои странные игры. Рядом, уткнувшись бывшим лицом в камень,
прел мертвяк. Кто-то убил его, обобрал и оставил здесь. Или родственники
выкинули - сил не осталось яму копать, а может сам приполз и сдох. Ветер
дул от меня, идти дальше не хотелось, я сел и закурил. Малолетки кончили
резвиться, повылезли наверх. Собравшись в кучу, уставились на меня,
перешептываясь.
Щурясь сквозь дым, я пытался сосредоточиться. Мысли лезли
привычно-дурацкие, пустые - о связи, Симферополе, о том когда и чем я
кончусь. Надо было встать и уйти, но уже катила волна...
Мир обернулся пленкой, хрустящей, новенькой, аляповато размалеванной
сочными фломастерами радуги. Чистый и сытый, я хохотал и смех драл ознобом
затылок. Дурь-лопух - от него всегда так, и звон в ногах. Потех! Длинный
чок сидит на камне, пускает дым и гружит. Хорошая его сапа, за такую много
корней вывалят. Убой в кармане, подползти сзади и штырьнуть в спину. Не...
Закладно. Корни есть, напыряли у безухой старки из лысого дома. Жрать
утром - лопом отвалишься... Чок, пустыга, кислиться - ветер с убойки на
него попер. Че дуется, сладко! Убойки все так. Когда из черноты разроешь
они хрусткие и под пальцами сыплются, одни кости от них. Синьки из моря,
те скользкие и пенятся рожей... С них запах кислый, этот свежик...
Мысли невесомые, разноцветные, всплывали и лопались пузырьками. Не
останавливаясь, не задерживаясь, не думаясь. Расшифровать их было
невозможно, но я понял все. Не моя эта свалка, и поселок, и Крым...
Возьмет верх Симферополь, Керчь, белые, зеленые или сиреневые, Народный
Свет или конформисты - наше время вышло. Прежде чем стрелять мы изредка
думали и развалины остались развалинами, не превратившись в деталь
пейзажа. Что-то мы еще помнили и трупы, остававшиеся за нами пахли гнилью.
Молодняк. За ними пустота, пять лет крови - вся сознательная жизнь.
Детишки выросли, спешат на смену. Вольными в банды, добровольцами в
регулярные части. Только это будут другие банды и регулярные части. Бардак
кончится, придет система. Упорядочатся, лягут по ячейкам, займут
предписанные места. Всерьез и надолго... Нет ничего стабильней гражданской
резни, ставшей привычкой.
Сколько лет и шрамов потребовалось, чтобы дойти до такой, в сущности
простой, мысли! До развала, наивные, но злые тихо скрежетали зубами, глядя
в телевизор, повторяя про себя: "Скорей бы началось! Мы им устроим! Наша
возьмет!" Не взяла. Мы проиграли до начала игры. Всю жизнь нас учили
травле. Старые большевики и молодые строители, шефы из-за золоченых
вывесок, их холуи при погонах и в штатском, начальницы, начальники,
начальнички - жирующие выродки, первыми постигшие нулевую заповедь - ударь
первым. Пасынки разума, ненавидевшие свет - ночь была временем их охоты.
Социалистические морлоки. Только они оказались хитрее. Держали за зверье,
относились как к зверью, натаскивали друг на друга. Постарались... Одни
заплатили сполна, не успев дотянуться до хлыста, всплыли другие... Опять
наверху и тянут поводки, волокут дальше... А вообще-то, любим мы винить
всех кроме себя! Тем и стали, кем хотели, а все врагов ищем. Злодеев.
Совковые мы, совковые...
Конец известен. Средневековье мы проскочим быстро. Пока слушаются.
Уже нет подчинения, но остается страх. Перед командирами со стоящим за
ними... Кем? Их гипнотизирует волшебное слово "штаб" и Костик-радист
пытается отцедить из бурды помех приказы, которым можно будет подчиниться.
Эфир молчит, а на душе пакостно с самого утра. Ни штаба, ни приказов, одни
помехи, бурда. Бурда-моден. И самый "моден" настанет, когда это дойдет до
остальных. Орды с автоматами и моторизованные стаи. Табу и ритуалы наемных
убийц. Деградация и деструкция. Децивилизация. Кто вспомнит когда-нибудь о
м-м-м... Рембрандте? Или о том, хотя бы, что был такой журнал "Огонек"?!
Да кто сейчас вообще читает? Где я держал в последний раз бумагу с
буковками - в сортире?
Откопал ее в заброшенном сарае, таскал полгода на дне мешка, берег
ужасно и боясь, что утянут на растопку. Каждый вечер собирался почитать,
да все не получалось. Была водка или не было света, а то шлюха попадалась
какая-нибудь особенная - невозможно пропустить. Пару раз, достав, начинал
листать и засыпал на третьей странице. Мусолил, пока не понял, что мне
просто скучно. За словами не вставало образов. Старательно шевеля губами,
гнал перед глазами, похожие друг на друга строчки. "Дыр-бул-щир..." Вот
именно. "А вам, господа, надо бы Крученыха знать!" Откуда это всплыло? Бог
знает... Однажды девушка Рита (была и такая), наткнулась под подушкой на
измусоленный томик и застыла. - "Ну ты дал! Это, что это? Порево?.." -
"Грамотная? Читай!" - "Ага... га... Что за "ага" такой?" Меня проняло,
хохотал до слез, хотя смешно не было. Нервишки. Я почал эту Агату Кристи
тотчас же, как отсмеялся - живот прихватило. Бумага оказалась отличной и
хватило ее на долго.
Исчезают в выгребных ямах книги, уходит в ничто все, связанное с
малейшим напряжением мысли. Осталась "Ламбада", но ее скоро забудут. Новое
время - новые песни.
Я поднялся и зашагал обратно в поселок. Малолетки брели следом,
скалились издалека, но ближе подходить не рисковали. Пока. Они придут, но
не завтра, позднее - лет через десять. Тогда меня не станет, а раз так,
плевать. Жаль, не посмотреть чем кончится... Опять закрутилась, зажужжала
машинка привычных рассуждений... У ямы есть дно, рано или поздно долетим.
Шестая часть суши. Ну ладно, пусть, теперь поменьше... Конец наш будет
страшен и показателен. Шахты и мобильные установки, придерживаемые "до
лучших времен", выдадут "на гора" продукт... Всеобщий "бэнц" с
пиротехническим эффектом. В лучшем случае Европейский Союз плюнет на
резолюции ООН и добрые джентльмены придут к нам с чудесами гуманизма,
демократии и пищевой промышленности. Хотя, нам чудеса, как слепому
слайдоскоп... Не парламент нужен, а терминатор. И ждали ведь, и звали, и
казалось вот она - стальная рука... Даже две руки. Но Гурова застрелили на
митинге недоумки, вообразившие себя Освальдами-Каплан, а Степцов не
потянул. Ущербный архитектор с замашками бесноватого прапорщика. Были и
еще... Никто не угодил, ломались, щеки надували, выбирали... Ублюдки!
Иного не заслужили.

Эти ублюдки иного не заслужили. Едва они допилили дерево, появился
Петрович с Сашком. Он мужиков давно заприметил. Холода, зима на носу, надо
чем-то топить... Мужики не пикнули, принялись распиливать бревно на части.
Все так же угрюмо и безразлично - маленькие заводные уродцы... С тупой
пилой работа шла вяло.
Сашок курил, да покрикивал, лениво матерясь - повышал
производительность труда. Петрович, укоризненно улыбаясь, по-отечески
одергивал несдержанного Сашка.
- Как машина?
- Хорошая машина, - неспешно покивал Петрович.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики