науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- циклы национализма и патриотизма
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   идеологии России, Украины, ЕС и США --- пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Хотя и поздно, но вы пришли!

8

- Хотя и поздно, но вы пришли! - повторил он, усаживаясь против меня.
- Почему поздно? - Это была единственная возникшая мысль, и я
высказал ее, ибо что-то надо было сказать. И, еще не закончив, сообразил,
что не так следовало начать
Но Рой, похоже, не нашел в моей реакции на его слова ничего
странного. Возможно, именно такого начала беседы 011 и ожидал.
- Почему поздно? Мне кажется, вы это должны понимать. Вам лучше было
прийти до того, как я наложил запрет на все работы с трансформатором
времени. Не появилось бы протестов у ваших коллег.
- Да, пожалуй, так было бы логичней, - сказал я и удивился тому, что
он сказал, и тому, что я ответил. Так можно было говорить только после
исповеди, а я еще ни в чем не повинился.
Рой смотрел пристально, но без настороженности и отстраненности,
раньше я видел в его глазах только эти два настроя - настороженность и
ощутимое, как рукой, отстранение. Он знал, с чем я пришел, - не конкретные
факты, конечно, но мою готовность искренне поведать о фактах. И я ответно
на его знание знал, что ничего теперь не утаю. И, понимая это, я понял,
что и мне предоставлено право требовать ответа на мои недоумения и что
лучше мои вопросы ставить сразу.
Я начал так:
- Рой, разговор наш будет не из легких, для меня по крайней мере. И я
хотел бы, чтобы раньше разъяснились некоторые ваши странности. Почему вы
еще в аэробусе выделили меня среди других? Вы не знали, кто я, какая связь
между мной и взрывом, ваши глаза невозмутимо обегали наши лица, ни на ком
они не задерживались, а на мне задержались. Ваш взгляд словно споткнулся,
когда упал на меня. Не знаю, заметили ли это другие, но я не мог не
заметить. Скажу больше - я содрогнулся. Надеюсь, мой вопрос не показался
вам нетактичным?
Рою вопрос показался естественным. Он отвечал с исчерпывающей
обстоятельностью. Чарли, тоже поклонник обстоятельности, выдал бы ответ в
форме деловой справки, присоленной для оживления остротой, приперченной
неожиданным парадоксом. У Роя была иная манера - он преобразовал ответ в
исследование, представил мне продуманную концепцию, как я выгляжу при
первом знакомстве и какие мысли порождает даже случайный взгляд, брошенный
на меня. Он выделил меня среди прочих пассажиров аэробуса, потому что я
сам выделился. На него все пассажиры просто смотрели, а я всматривался, я
изучал Роя, размышлял о нем. То, что это настойчивое изучение и что оно
отражает какую-то важную мысль, Рой понял сразу. И, поняв, заинтересовался
мной, а заинтересовавшись, удивился, а удивившись, сам стал размышлять обо
мне. Я непрерывно менял выражение лица и позы: то мрачнел, то светлел, то
замирал на сиденье, то вдруг нервно дергался - таким я увиделся ему в
аэробусе. Все это явно шло изнутри, не от реплик пассажиров и Роя, а от
собственных мыслей. "Каких мыслей? - спросил себя Рой и ответил: - Тех,
которые возникли в этом молчаливом уранине вследствие того, что я прибыл
на Уранию и сейчас сижу перед ним. Он, стало быть, этот уранин, всех
непосредственней связан с трагедией, и самый точный анализ происшествия я
должен ждать от него". В таком убеждении Рой вполне окреп, прежде чем
аэробус оказался перед гостиницей.
- Я вскоре узнал, кто вы такой, узнал о гибели вашего помощника Павла
Ковальского, - продолжал Рой. - Ваш приход ко мне становился необходим. Я
ожидал, что вы потребуете, чтобы я принял вас раньше всех.
Но вы не торопились. Это было странно. А потом явились вместе с
Чарльзом Гриценко и позволили ему вести всю беседу. Объяснить ваше
настороженное молчание особым почтением к своему начальнику я нс мог, у
вас с ним отношения свободные, вы, я заметил, иногда так на него
огрызаетесь, что на Земле это сочли бы развязностью. Вы предоставили ему
привилегию разговора, ибо что-то боялись выдать каким-нибудь неосторожным
словом. Ваше молчание шло от предписания себе молчать. И тогда я захотел
показать вам, что понимаю вашу задумку - демонстративно стал игнорировать
вас, повернулся к вам спиной. Я был уверен, что вы встревожитесь и
чем-либо выдадите себя.
- Вы не ошиблись в том, что я встревожился. Но я не выдал себя.
- Вы подтвердили упорно сохраняемым молчанием, что таите секрет. И я
подумал, что секрет этот, видимо, нельзя открыть директору института, а
ведь вы пришли с ним.
- Правильный вывод. Я не мог поделиться известной мне тайной с
Чарльзом Гриценко.
- Но если вы хотели рассказать ее мне, вы должны были потом прийти
сами. А вы не шли. Я вызвал Жанну Зорину. Она поведала немало интересных
фактов о себе, о Ковальском, о вас. Но тайны она не раскрыла. Если она и
знает ее, то сумела сохранить при себе.
- Она знает лишь часть тайны, и я умолял ее даже намеком не касаться
этого. Всего она не могла бы вам поведать, если бы и захотела.
- После разговора с ней я окончательно утвердился, что только вы
можете пролить свет на взрыв. А вы по-прежнему не шли. Это означало, что
вы хотите сохранить секрет. Ради чего? Загадка взрыва, несомненно, связана
с вашей лабораторией, стало быть, ваша цель - продолжать исследования, как
прежде. И тогда я объявил о запрете экспериментов с трансформацией
атомного времени. Основание достаточное, хотя друг Чарльз его запальчиво
оспаривает: его собственная теория обратного хода времени указывает на
возможность новых катастроф. Перспектива закрытия вашей лаборатории
подействовала - вы пришли. Теперь я слушаю вас.
Он слушал, я говорил. Временами он прорывался в мою долгую речь
репликами. Я отвечал и снова вывязывал свой невеселый рассказ. Все
началось с того, объяснил я, что Чарльз Гриценко доказал возможность
изменения скорости времени и построил первый в мире трансформатор времени,
позволяющий менять его течение в атомных процессах. Это было великое
открытие, таким его и восприняли на Земле. На Урании выстроили специальный
институт для хроноэкспериментов. Чарли пригласил меня на Уранию, мы с ним
друзья еще со студенчества. Я возглавил лабораторию хроностабилизации -
тематика прямо противоположная той, какую исследовали в других
лабораториях института, там ведь доискивались, как время изменить, а не
стабилизировать. С Земли прилетел Павел Ковальский, Чарли направил его ко
мне. Павел, молодой доктор наук, специалист по хронофизике - дисциплине,
созданной в основном трудами Чарли, - привез отличную характеристику:
широко образован, умело экспериментирует, годен для выполнения сложных
заданий. Павел не оправдывал своей характеристики, он был гораздо выше ее.
В характеристике не было главного: Ковальский всегда шел дальше задания.
Он был ненасытен в научном поиске. Я долго не понимал, почему Чарли
определил Павла в мою лабораторию, у меня ведь трудно совершить открытие,
задача у нас - поддерживать постоянство, а не выискивать чрезвычайности. Я
попенял Чарли, что он не уловил научного духа Павла. Чарли ответил:
"Полностью уловил, поэтому и направил его к тебе. Хочу вытравить из
Павла этот самый дух чрезвычайности. Лучше это делать у тебя".
"Чарльз Гриценко в роли душителя научной инициативы - зрелище если и
нс для богов, то для дьяволов!" - воскликнул я со смехом. Кто-кто, а уж
Чарли не из тех, кто глушит научную инициативу.
"Стремление всегда совершать открытия - не научная инициатива, а
научная халтура! - выдал Чарли очередной парадокс. - Настоящий ученый -
изучает. Халтурщик - ошеломляет. Наша задача сегодня: изучить
закономерности тока времени, а не выламывать его в циркаческих трюках".
"Я раньше думал, что развитие науки идет от открытия к открытию, -
сказал я, - что великие открытия - ступеньки подъема науки и что гении
научной мысли..." "Гении, гении! - прервал он сердито. - Гений доходит до
открытия в результате великого постижения проблемы. Он планирует для себя
понимание, а не открытие. Павел не гений. Его жадное стремление к
необычайности неизбежно выродится в поверхностное пустозвонство. Его так и
подталкивает работать на публику, а не на науку".
Кое в чем Чарли был прав, но в одном ошибся. В Павле гнездился гений,
а не халтурщик. Он вышел за грань стабилизации времени ради интереса
узнать, что там, за межой, а не для того, чтобы ошеломить заранее
ожидаемой неожиданностью. Он был ненасытен именно к пониманию, всей
натурой заряжен на изучение. Объяснять это Чарли было бы пустой тратой
времени. Чарли составил свое твердое мнение о Павле, и никакие уговоры не
заставили бы его изменить это мнение. Аргументом могли быть только
реальные результаты, а не слова.
В моей лаборатории Павел скоро поставил опыт на себе. Он сделал это
тайно, не только Чарли, но и я не разрешил бы столь рискованных
экспериментов. И опыт увенчался блистательным успехом. Павел совершил
воистину великое открытие, даже не одно, а два.
- П тогда впервые поделился с вами, чем втайне от вас занимался? -
вставил реплику Рой.
Так и было, подтвердил я. Павлу захотелось узнать, можно ли
воздействовать трансформаторами атомного времени на биологические
процессы. Еще Чарли установил, как он и докладывал вам, что в атомной
области выход в прошлое имеет нижний и весьма близкий предел - в дальние
древности не уйти. Зато выход в будущее не имеет границ. Идея Павла
звучала просто.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
Загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   три глобализации: по-британски, по-американски и по-китайски --- расчет пенсий для России --- основа дружбы - деньги --- три суперцивилизации мира
загрузка...

Рубрики

Рубрики