науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 



«Гобелен»: АСТ; 2002
ISBN 5-17-014673-6
Оригинал: Karen Ranney, “Tapestry”
Перевод: Я. Е. Царьковой
Аннотация
С самого раннего детства Алекс Уэстон, граф Кардифф, был для юной Лауры Блейк кумиром, мечтой и единственной любовью. Однако девушка не смела даже и надеяться на взаимность человека, считавшего ее всего лишь ребенком.
Прошли годы — и Алекс, жестоко искалеченный на поле боя, вернулся в родное поместье, чтобы отныне жить там отшельником. Теперь только Лаура, для которой возлюбленный остается самым прекрасным мужчиной в мире, в силах вырвать его из черной бездны отчаяния и вновь подарить ему блаженство счастья…
Карен Рэнни
Гобелен
Книга первая
Глава 1
— Прошу вас, мисс Лаура, не поступайте так. Чувствую, ничего хорошего из этого не получится.
Не желая внимать увещеваниям няни, Лаура молча покачала головой. Джейн не в силах ее понять.
У Лауры просто не было выбора.
Девушка похлопала старушку Гретхен по сытому крупу — лошадка все равно прибредет к дому, где ее всегда ждет овес в уютном стойле. Наступал решительный момент. Лаура подошла к мосту и ненадолго задержалась, чтобы полюбоваться пейзажем. Дом на холме был построен так, что, откуда ни посмотри, отовсюду открывался вид, приятный взгляду, но со стороны реки особняк смотрелся лучше всего. Лаура намеренно сделала крюк — отчасти ради того, чтобы полюбоваться Хеддон-Холлом, отчасти для того, чтобы еще раз все обдумать.
Нет, ничто не должно ей помешать.
Помахав на прощание птицам, весело перекликавшимся в листве, Лаура взошла на мост, изогнувшийся над сверкавшей на солнце кристальными водами Вайя. Она снова взглянула на Хеддон-Холл. Походивший на замок с массивными башнями, особняк, расположившийся на холме, казался таким древним, как растущие по берегам реки дубы и даже ими поросшие лесом холмы. Казалось, этот дом стоял здесь несколько веков — дом, поседевший от старости, но всегда приветливый. Летом серебристо-серые стены Хеддон-Холла излучали тепло, зимой же становились зеленоватыми от сырости — зелень была последним напоминанием о лете посреди снежного, лишенного красок ландшафта. А весной, как сейчас, стены дома переливались всеми цветами радуги, и в этой игре света угадывались все оттенки окружающего пейзажа — разнотравья и полевых цветов, усыпавших близлежащие поляны.
Ступая по бархатистой траве, словно по роскошному ковру, девушка подходила к дубовой двери, ведущей в первый внутренний двор. Дверь эта никогда не запиралась. Лаура толкнула ее без опаски — у нее не было чувства, что она вторгается в чужие владения. Ведь она провела в этом доме не меньше времени, чем в своем родном — в Блейкморе.
Глядя по сторонам, Лаура шла через сад. За те четыре года, что она не была здесь, в Хеддон-Холле мало что изменилось. Казалось, само время переставало существовать за этими стенами. По углам сада все те же деревья, они были пострижены так, что кроны их напоминали животных: павлины, вепри и даже таинственный единорог стояли, как часовые на посту. Воздух в саду был напоен густым ароматом цветущих тисов. Вдоль стены тянулись кусты роз, и вся земля здесь была усыпана розовыми лепестками. В Хеддон-Холле выращивали только розовые розы — ни красных, ни белых тут никогда не водилось.
Приблизившись к калитке, ведущей в зимний сад, Лаура запрокинула голову, чтобы получше разглядеть скульптуры на башнях, — они были такие же, как прежде.
Что ж, теперь осталось открыть последнюю дверь…
Лаура по привычке стала подниматься по гранитным ступеням парадного входа, но, внезапно передумав, свернула влево, на тропинку, ведущую к входу в дом со стороны кухни, — там на аккуратных грядках росла какая-то зелень.
Прошептав слова молитвы, она собралась с духом и постучала в дверь.
Он видел, как она открыла калитку, ведущую в зимний сад. И конечно же, сразу обратил внимание на ее осанку — она держалась как настоящая леди и совсем не походила на простолюдинку, зашедшую в дом в поисках работы. Ее скромный наряд, разумеется, не ввел его в заблуждение. Стоя у стрельчатого окна кабинета, он прекрасно ее видел. Она шествовала с таким видом, будто имела полное право здесь находиться.
Вот она сняла свою ужасную соломенную шляпу, затем чепец. Волосы ее отливали на солнце червонным золотом. Юбка же была слишком коротка — при ходьбе виднелись лодыжки, но девушку, казалось, это нисколько не смущало; она шла с непринужденной грацией, слегка помахивая холщовой сумкой с пожитками.
Когда девушка остановилась и с улыбкой посмотрела на башенные скульптуры, он отступил от окна, опасаясь, что она его заметит. Он редко носил маску, когда оставался один, и прекрасно знал: стоит ей увидеть его лицо — она в ужасе завизжит.
Он не хотел ее пугать, потому что тогда лишился бы возможности наблюдать за ней, любоваться ею.
Но вот она исчезла из виду, и он, со вздохом вернувшись к письменному столу, помассировал левую руку — боль стала с недавних пор его постоянной спутницей, то и дело напоминала о себе. Что ж, боль — всего лишь одно из напоминаний о бренности человеческого существования. Второе свидетельство лежало сейчас в полуметре от его здоровой руки.
То был кремневый пистолет с длинным дулом; рукоятка же из карельской березы была украшена инкрустацией — медальоном с геральдической эмблемой Кардиффов.
Когда— нибудь его верный друг окажет ему последнюю услугу -это случится, когда одиночество станет невыносимым.
За последний год он многому научился. Научился, например, спокойно смотреть в глаза собственному отражению в зеркале. Левый глаз вытек, а уродливый шрам, наискось перечеркнувший лицо, заставил его вскрикнуть от отвращения и ужаса, когда он увидел себя таким впервые. Но глаз еще не самое худшее… В конце концов, он мог бы, точно пират, носить повязку — в этом даже был бы особый шарм. Но нет, судьба зло посмеялась над ним, позволив ему выжить… Лицо и грудь его покрывали уродливые рубцы — следы ожогов.
Вот это отвратительное уродство и увечье — левая рука теперь больше напоминала клешню, нежели человеческую конечность, — и являлись причиной его добровольного затворничества. Он боялся самого себя.
И наводил ужас на окружающих.
Он носил маску ради них — ради тех, кто находился рядом.
Однако слуги, глядя на него, сохраняли невозмутимость — ведь он щедро платил им.
Но мачеха… Пожалуй, только она открыто демонстрировала ему свою неприязнь. Всякий раз, когда они встречались, она в раздражении пожимала плечами и отворачивалась.
Вопреки утверждениям Элайн — она говорила, что он пытается сделать ее нищей, — он отписал ей солидную сумму, вполне достаточную для того, чтобы безбедно жить в Лондоне. Элайн не стала лгать, не стала уверять, что жизнь с уродом и калекой может ее удовлетворить, но перед отъездом не отказала себе в удовольствии устроить сцену — заявила, что он выгоняет ее из дома.
И он остался один — если не считать слуг, — он сам приговорил себя к одиночеству и страданиям.
Со временем он научился видеть одним полуслепым глазом, привык к постоянной боли, привык к тишине. Но сколько еще он сможет выдержать, известно только Богу.
С того дня, как взорвалась пушка, прошел год, а он уже готов был волком выть от такого никчемного существования.
Может, лучше бы он умер.
Если хочешь сохранить себя, уберечь от саморазрушения, о жалости к себе надо забыть. Он уже давно бросил вызов этому чудовищу — своему «я» — и победил. Он не отчаивался и не роптал на судьбу.
Вероятно, иногда он бывал деспотичным, но управляться со слугами и подчиненными умел, будь то на море или здесь, в поместье. Он отдавал все распоряжения в своих владениях вполне уверенно и не нуждался в помощниках. Впрочем, эта черта — уверенность в собственных силах — была присуща ему с детства, и он всегда полагался только на самого себя. Что ж, ничего удивительного, ведь мать умерла спустя два года после его рождения, отец не интересовался судьбой младшего сына, а брат был на добрый десяток лет старше.
Да, он был уверен в себе и настойчив. И теперь упорно, день за днем стремился к своей цели, ибо верил, что в конце концов сумеет заставить единственный глаз фокусироваться на словах, что плыли, словно в туманной дымке, по страницам лежавшего на столе документа. Ведь он же все-таки научился видеть этим глазом — вопреки предсказаниям военного хирурга. Сначала различал только свет и темноту, затем начал различать цвета, а потом смутные очертания предметов стали приобретать все более отчетливые контуры…
Да, зрение действительно улучшалось, поэтому он и поставил перед собой эту задачу — решил вновь научиться читать. Его ужасно угнетала зависимость от секретаря, и он постоянно раздражался, задаваясь вопросом: читает ли секретарь все подряд, или только то, что считает нужным? Например, так ли уж чудовищен неурожай зерна, или это просто уловка, чтобы заставить хозяина раскошелиться? О, эта ужасная беспомощность — казалось, он вдруг стал ребенком! И по иронии судьбы он вновь взялся за детскую книжку, по которой учился читать много лет назад. Но даже крупные и яркие буквы становились различимыми лишь при очень хорошем освещении.
Буквы и сейчас не казались ярче, хотя за высокими окнами светило солнце, а в канделябрах, стоявших на столе, горели свечи.
Выругавшись сквозь зубы, он бросил перо на стол и взглянул на пистолет. Нет, не жалость к себе могла бы довести его до самоубийства, лишь полное, безграничное отчаяние могло заставить его нажать на курок.
Разумеется, он мог бы передать титул дальнему родственнику, удалиться куда-нибудь в глушь и жить отшельником. Но почему-то не торопился с этим решением. Вероятно, по той же причине, по которой до сих пор не воспользовался лежавшим на столе пистолетом.
Надежда… В душе его по-прежнему теплилась надежда — такая же крохотная, как осколки его прежнего «я», осколки, которые он взял с собой из прошлой жизни.
Да, он по-прежнему оставался человеком и хотел лишь одного: чтобы к нему относились как к человеку, а не как к чудовищу. Как к человеку, способному мечтать, как к мужчине, еще способному испытывать вожделение, еще способному быть нежным… Ведь он еще мог бы дружить, смеяться шуткам приятелей, наслаждаться музыкой, слушая ее вместе с другими, мог бы пить вино, сидя у огня в доброй компании…
Увы, наверное, ему уже не испытать всего этого, как и не обрести способность читать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
Загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   циклы национализма и патриотизма --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...

Рубрики

Рубрики