ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

 

– Иди, дружище, на тебя теперь вся надежда, милый!
Нестеров изумленно воззрился на батыра и тут же вновь уселся в кресло.
– Ты одурел, бек? Да я понятия не имею, как этой тушей управлять. Так что отвали, приятель. Хочешь, коньячку плесну? Помогает.
– Товарищи! – Бек выпрямился и с трогательной надеждой оглядел пассажиров. – Среди вас летчики есть?

Теперь уже орали все, даже бек.
Бледный от ужаса Баранов с трудом подавил в себе панику и, заикаясь от ярости, начал приказывать штабс-капитану немедленно принять управление самолетом. Потом унизился до банальной просьбы и даже встал на колени. Но все было напрасно.
Нестеров презрительно пожимал плечами. Во-первых, он действительно не верил, что такие большие самолеты могут летать. Во-вторых, он падал сто сорок восемь раз и всегда ограничивался единственной травмой – сотрясением правого полушария мозга Один раз, правда, Петр Николаевич сломал ногу, но тогда он падал утром и в тумане с третьего этажа особняка в Веллингтоне, где навещал супругу одного уехавшего в командировку лорда.

. В-третьих, при одной мысли, что он должен спасать Баранова, его мутило.
Но в кабину он все-таки пошел. Он пошел исключительно из-за Петрухи. Петруха орал так протяжно, что заглушал музыку из наушников плеера. А в кабине пилотов было тише.
Бек, подхватив под руку первую попавшуюся стюардессу, устремился за штабс-капитаном. Он справедливо полагал, что профессиональный азарт аса за штурвалом возьмет свое.
Мудрый батыр не ошибся. Недовольно покосившись на бека, Нестеров кивнул ему и стюардессе на соседнее кресло. Потом подключил плеер к системе внутренней связи и с интересом пробормотал про себя: «И где тут газ, где тормоз, спрашивается?»
Стюардесса обмякла и потеряла сознание на руках у бека. Нестеров пожал плечами и начал щелкать тумблерами слева направо, а дергать рычаги справа налево. Потом нахмурился и поменял направление своих решительных действий на противоположное.
Между тем по салону разносилась любимейшая из любимых песен аса. Эдита Пьеха с томным придыханием неподражаемым тембром хмуро обратилась к потрясенным пассажирам авиалайнера:

Об этом, товарищ, не вспомнить нельзя –
В одной эскадрилье служили друзья,
И было на службе и в сердце у них
Огромное небо, одно – на двоих…

Гениальное исполнение делало свое дело. На глаза недавних заложников то тут, то там стали наворачиваться непрошеные слезы. Абсолютное большинство испанских, голландских, японских и прочих иностранных туристов слушало советский патриохит впервые, но сразу прочувствовало, что дело тут неладно… Что касается соотечественников, то они тут же начали подтягивать. Песня обрела стереоэффект.

Летали, дружили в небесной дали,
Рукою до звезд дотянуться могли.
Беда подступила, как слезы к глазам,
Однажды в полете мотор отказал…

Нестеров несколько раз часто сморгнул и пару раз тихонько всхлипнул, заворочавшись в кресле. Одновременно с ним пару раз всхлипнул и замолк второй двигатель. Наступила тишина…
Голос Эдиты рос, наливался внутренней силой, метался от борта до борта самолета, переворачивал нутро слушателей.
Петруха глянул в иллюминатор и испуганно вздрогнул. Под крылом раскинулось зеленое море тайги. Потом он оглянулся. Спиной к нему стоял Тагунака и величественно дирижировал хором пассажиров своим кривым-мечом.

Подальше от города смерть унесем,
Пускай мы погибнем, пускай мы погибнем,
пускай мы погибнем,
Но город – спасем!!!

– Соринка в глаз попала, – вытирая глаза промасленным рукавом летной куртки, поделился с беком своими искренними переживаниями Нестеров. – Но какие ребята, а? Какие ребята!..
– Ты рули давай, рули, не отвлекайся! За баранку держись крепче, чтобы плакать не пришлось моей любимой, – нервно заелозил б кресле второго пилота Батыр, в очередной раз делая искусственное дыхание рот в рот уже пришедшей в себя стюардессе.
– Бек, – оторвал его от первой медицинской помощи штабс-капитан. – Ты не заметил случайно, какую хренотень я коленом задел после второго куплета?
Батыр, не глядя и не отрываясь от стюардессы, которую била то ли нервная, то ли любовная дрожь, нащупал и щелкнул каким-то тумблером. Заглохший двигатель надсадно закашлялся, но тут же победно взревел. Нестеров решительно взял штурвал на себя, а потом в сторону разворота. Он резко повторил свои противоречащие всем инструкциям манипуляции несколько раз. Потом совершил еще пяток загадочных пассов и непоследовательных действий. Самолет затрясло от негодования, как сварливого мустанга-иноходца, на которого набрасывает лассо ковбой-первогодок.
Однако Нестеров к страданиям несчастной машины остался глух. Он то пришпоривал своего израненного Пегаса, то круто осаживал, то рвал ему удилами-штурвалом губы, но в седле не дрогнул.
И железный Пегас сдался. Хрипнул, скрипнул своим измученным корпусом, встал на дыбы в последний раз и… успокоился. Рев двигателя внезапно приобрел осмысленность и обычную монотонность, падение прекратилось, крен сошел на нет.
Заключительный, торжествующий куплет своей песни Эдита Пьеха исполнила во внезапно наступившей тишине.

И снова парят посреди тишины
Отличные парни отличной страны,
С восторгом и ужасом смотрит на них
Огромное небо, огромное небо, огромное небо
Одно – на двоих!

В дверях пилотской кабины показался Тагунака. Миновав покрасневшую стюардессу, самурай поймал ревнивый взгляд бека и выразительно провел ладонью по горлу. Тагунака до сих пор не мог простить Батыру разграбленный сад камней, свое поражение в Индии, а особенно исчезнувшие грабли. Бек презрительно хмыкнул.
В конце концов Тагунака сделал то, ради чего пришел. Он аккуратно коснулся плеча Нестерова, и, когда русский ас оглянулся, самурай сложил ладошки перед грудью и молча поклонился. В глазах его читался благоговейный трепет.
Тагунака не кривил душой. В юности он ушел добровольцем на фронт Второй мировой, записался в камикадзе и имел на своем счету три удачных боевых вылета…
Нестеров в ответ интеллигентно кивнул и молча развел руками. Самолет тут же провалился вниз, но ненадолго: переключив плеер на наушники, штабс-капитан поплевал на ладони и снова ухватился за штурвал, который так больше из рук и не выпустил до самой посадки.
А посадка была жесткой, как, впрочем, и абсолютное большинство посадок Нестерова в его лихой авиажизни.
Шасси штабс-капитан высокомерно проигнорировал, и они приземлились на брюхо на сельском аэродроме в десяти километрах от бывшего районного центра, а ныне вымирающей деревеньки.
Печальное зрелище представлял собой этот заброшенный приуральский аэропорт. Отключенный за неуплату долгов свет, заросшее полынью поле, драный полосатый сачок на шесте, указывающий направление ветра, остов старенького «По-2», некогда принадлежавший местному отделению ДОСААФ. И серое, грязное, в лохмотьях туч небо – с моросящим дождем и резкими порывами осеннего ветра.
Местный сторож – он же авиадиспетчер и начальник аэропорта – едва не подавился самогоном, когда, распугивая коров, на летное поле плюхнулась серебристая громада продукта отечественного авиапрома. Единственный уцелевший двигатель Нестеров отключил еще на подлете, чтобы не нарушить надсадным ревом кладбищенскую тишину вымирающей глубинки.
«Тушка» проползла на брюхе, уткнулась носом в скирду гнилого прошлогоднего сена и замерла. Нестеров благодарно похлопал самолет по штурвалу, печально снял летный шлем, обнажил голову перед остывающим автопилотом и под оглушительные аплодисменты покинул кабину, которую бек тут же аккуратно прикрыл на щеколду изнутри.
– Сели? – недоверчиво и испуганно повернул голову Петруха к Баранову.
Тот мрачным кивком подтвердил несомненный, хотя и невероятный факт.
– Ой, – вспомнил Петруха. – Я совсем забыл. Вот. Вы выронили, когда мы еще в Амстердам прилетели.
С этими словами Филиппов протянул Баранову его персональную кредитную карточку.


* * *

Разбор полетов в подвалах Малюты был пристрастным, суровым и беспощадным.
Секретарствовал Феликс Эдмундович. Остудив голову под кондиционером и привычно убедившись в повышенной температуре сердца, он удовлетворенно хмыкнул. Потом с пристрастием оглядел руки, вздохнул, встал, подошел к ржавому умывальнику и тщательно отмыл чернильные пятна на ладонях. Затем вытер руки полотенцем с петухами, больше напоминающими птеродактилей, и сел на табурет у стены с блокнотом в руках.
В углу мрачного застенка стоял новенький телевизор с видеомагнитофоном, а на столе кроме привычных никелированных клещей и эбонитовой лампы лежали кипы фото– и прочих документов. В камеру вошли и расположились за столом трое мрачных и насупленных офицеров: по центру – Владимиров, по бокам от него – Скуратов и Фурманов.
– Сесть. Трибунал пришел. Приступим! – скомандовал Владимиров и тихо уточнил: – С кого начнем, Малюта Лукьянович?
– Филиппов Петр Трофимович! – хмуро провозгласил Скуратов, бросая испепеляющий взгляд на лавку с испуганным Петрухой, безмятежным Нестеровым, сонным беком и азартно потирающим руки Барановым.
Филиппов вскочил, вытянул руки по швам и преданно уставился в очи Владимирова. Тот хмыкнул и прикрыл глаза ладонью. Петруха растерянно перевел взгляд на Фурманова. Тот усмехнулся, достал пилочку и занялся маникюром. Петруха с надеждой глянул на Скуратова, но тот внимательно изучал документы, и тогда несчастный Филиппов обратил свой уже потухший взор к Дзержинскому.
Железный Феликс неожиданно весело подмигнул Петрухе, и тот слегка воспрянул духом.
– У меня претензий нет! – отодвинул от себя документы Скуратов, обращаясь к Владимирову и Фурманову. – А как у вас, Дмитрий Андреевич?
Фурманов недовольно оторвался от полировки ногтей и уточнил:
– По Филиппову? Ни малейших. Отмечаю высокую сознательность нашего стажера. Из Этрускии пришла благодарность на его имя за подписью замначальника отряда «Серебряное копыто». Товарищ Филиппов накормил его персонального кентавра бутербродом.
– Понятно, – усмехнулся Владимиров.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики